Виталий Гайдаржи
Гагаузия входит в кампанию в Народное собрание так, как будто это не выборы, а сельская ярмарка: место ещё не арендовали, имущество ещё ищут, правила у каждого свои, но дату уже объявили — 22 марта 2026 года. И вот тут начинается самое неудобное: выборы у нас любят обсуждать как «политику», хотя в реальности всё упирается в скучную, но решающую вещь — институты. А институты сейчас в состоянии «соберёмся по ходу».
Сначала найдём стены, потом демократию
Показательная деталь этой кампании: избирательный орган начинает не с процедур, не с обучения, не с календарного плана, а с поиска офиса и попытки вернуть имущество. Это не придирка. Это диагноз.
Потому что выборы — это не день голосования. Это месяцы подготовки: списки, логистика, обучение бюро, печать, контроль, жалобы, отчёты. Когда на старте нет базового — помещения, техники, архива, нормальной инфраструктуры — у любой системы появляется соблазн компенсировать «порядок» ручным управлением. А ручное управление и честные выборы, как правило, живут в разных странах.
Два кодекса, одна реальность: конфликтная
В Гагаузии давно существует юридическая шизофрения: есть Избирательный кодекс Гагаузии и есть Избирательный кодекс Республики Молдова. На бумаге оба как бы «про выборы», на практике — про разные эпохи и разный уровень строгости.
Региональный кодекс местами выглядит так, будто его писали под идею «главное — провести». Республиканский — под идею «главное — проконтролировать». И именно сейчас эта разница становится не теорией, а прикладной головной болью: с изменениями в молдавском законодательстве региональные выборы уже не могут существовать в вакууме.
То есть больше не получится играть в «у нас автономия — значит, по-своему». По крайней мере, без последствий.
Деньги: самое неприятное стало обязательным
Выборы башкана 2023 года многим запомнились не дискуссиями, а картинкой: наружка везде, активность максимальная, ресурсы — будто бесконечные. Тогда региональная кампания жила по местным правилам, где контроль финансов выглядел мягко, а местами отсутствовал как класс.
Теперь ситуация другая: всё, что является агитацией, имеет цену. А значит — должно быть отражено в отчётности, пройти через избирательный счёт, иметь происхождение и документы. И это уже не «рекомендации». Это зона, где республиканская система контроля сильнее, технологичнее и банально зубастее.
Но проблема в другом: даже самые хорошие правила не работают, если на земле не хватает людей и компетенций, чтобы эти правила замечать. Особенно когда времени мало, а аппарата почти нет.
Списки избирателей: вечная ловушка для доверия
Есть тема, которая всегда взрывает легитимность тише и эффективнее любого скандала — списки избирателей.
Исторически Гагаузия жила с разницей между «республиканскими» и «региональными» списками, иногда на десятки тысяч. Потому что подходы разные: где-то реестр, где-то «реально проживающие», где-то человеческий фактор на местах. Формально это объяснялось организацией, практикой, доступами. По сути — это всегда создаёт подозрения: кого включили, кого забыли, кого «не нашли».
Теперь ориентация идёт на реестр Республики Молдова. Это логично и правильно, но требует дисциплины и точности. А дисциплина и точность не появляются из воздуха — они появляются из системы, которая годами не ломалась. У нас же система любит начинаться заново.
Явка и «депутат от шести человек»
Отдельный сюрреализм — история с явкой на повторных выборах. С точки зрения экономии бюджета всё звучит красиво: меньше процедур, меньше затрат, быстрее закрыли вакансию.
С точки зрения смысла представительства — это мина. Потому что появляется шанс получить депутата, который выигрывает при микроскопической активности. И это превращает Народное собрание из «представительного органа» в набор случаев: кто пришёл — тот и решает, а кто не пришёл — тот потом возмущается в Facebook.
Да, формально это демократия. По сути — это деградация доверия, потому что власть становится слишком узкой, слишком случайной и слишком легко управляемой.
Постоянный ЦИК: экономия, которая выходит боком
Дискуссия о том, нужен ли постоянно действующий ЦИК, звучит как спор людей, которые не любят скучную работу. У нас выборы почти каждый год: парламентские, башканские, местные, региональные, плюс довыборы.
В таких условиях постоянный орган — это не роскошь, а минимальная гигиена. Это архив, процедуры, стандарты, обучение, опыт, преемственность. Это возможность не изобретать колесо каждые два года и не терять документы, решения и практику.
Ломать такой институт ради «экономии» — это как продать аптечку, чтобы купить кофе. В моменте приятно. В момент аварии — грустно.
Финал: выборы будут — вопрос, какими
22 марта 2026 года выборы, скорее всего, состоятся. Но главный вопрос не «состоятся ли», а «какими будут». Потому что кампания стартует с трёх рисков сразу: слабая инфраструктура, конфликт нормативных рамок и короткое время на запуск.
И каждый из этих рисков в одиночку уже опасен. Вместе — это сценарий, где система будет держаться на импровизации и политической воле. А импровизация — плохой фундамент для легитимности.
Мы снова идём голосовать. Только вот голосовать будем в условиях, где государство и автономия спорят о правилах, а избирательный орган занят тем, что в нормальной стране решают до начала разговора о выборах: где работать, чем работать и на какой базе вообще строить процесс.
Демократия начинается не с бюллетеня. Она начинается с института. И если институт стоит на табуретке — не удивляйтесь, что потом всё качается.
