Октябрь — месяц потерь. В его печальном календаре судьба в разные годы сделала две роковые отметки, отняв у гагаузского народа двух поэтов, двух столпов, говоривших на родном наречии одной великой поэзии.
ДМИТРИЙ КАРА ЧОБАН —
ТИТАН, ВЫСЕКАВШИЙ ИЗ БЕЗМОЛВИЯ ВСЕЛЕННУЮ
Он был гениальным Творцом в настоящем смысле этого слова. Поэт, прозаик, драматург, живописец, скульптор, кинорежиссёр, актёр, основатель первого в мире музея гагаузов.
Дмитрий Кара Чобан высекал из глыбы безмолвной традиции целую Вселенную, где гагаузский дух впервые обрёл голос, форму и бессмертие.
Его называли «гагаузским Леонардо», но масштаб его дарования был сродни и подвигу Прометея. Он добыл в Олимпе Богов для своего народа — огонь Высокой Культуры. До этого гагаузский мир жил в слове устном и бытовом; Кара Чобан заключил его в бронзу стиха, в строгий рельеф прозы, в яркую плоть живописи, в вечность камня и зрелищность кино.
Выпускник легендарного Литературного института им. Максима Горького в Москве, он совершил цивилизационный прорыв, доказав, что гагаузское искусство — не локальный феномен, а явление мирового уровня, достойное большого стиля.
Карачобановская поэзия была не просто мостом между традицией и авангардом — это взрыв, рождающий новую материю. Он не боялся экспериментировать с ритмом и формой, закладывая магистральные пути для всей будущей гагаузской литературы. Каждое его слово было весомо, как удар молота о наковальню и отточено, как лезвие скальпеля. Его живопись — это не просто картины, а светильник народной души. А его жизнь — огонь, поглощающий покой.
Путь титана всегда тернист. Его масштаб, его смелость, его независимость пугали. Дмитрий Николаевич был слишком большим, слишком ярким, слишком иным. Его новаторство натыкалось часто на стену непонимания или ревности. Он, чей дух парил в заоблачных высотах, чье слово открывало новые миры — он остро переживал земные неурядицы. Оставался верен своему предназначению, своему народу, той правде, которую он для него открыл. Но глубоко сиротела его душа.
Его уход в 1986 году, в 53 года — трагичный и безвременный. Мы потеряли Творца, а созданный им космос не рухнул. Он остался — мощный, сложный, фундаментальный. Кара Чобан зажёг свет, в луче которого гагаузский народ впервые увидел себя не как этнографическую диковинку, а как нацию с самобытным прошлым и огромным творческим потенциалом. Он был тем первооткрывателем, тем очарованным странником, который прошёл тёмный лабиринт и указал из него выход. После него уже нельзя было жить «по-старому»; он навсегда поднял планку гагаузского искусства.
Картина гагаузского художника Владимира Топала
ПЁТР МОЙСЕ — МУЗЫКА ТИХОГО СВЕТА
Если Кара Чобан был уникальным скульптором, ваявшим эпические формы, то Пётр Мойсе — тончайший живописц души, Левитан гагаузской лирики. Его голос, бархатный, глубокий, невероятно красивый проникал в самую гущу души и заставлял трепетать весь организм.
Он разговаривал с миром на языке сердца. О самом главном: о земле, что кормит, о матери, чья молитва оберегает, о любви, чья сила — спасительный причал.
Его лирика становилась исповедью и открытием родного наречия как божественной мелодии. Петр Мойсе, как и Дмитрий Кара Чобан — был настоящим хранителем и ювелиром красивого гагаузского слова.
Стихи поэта оказались настолько певучими, что сами просились в ноты. Лучшие композиторы писали на них музыку, а лучшие артисты делали эти песни народными.
А его голос… это был не просто инструмент. Это был ландшафт, где каждая гагаузская фраза обретала свой истинный вес и звучание. Когда он говорил — на параде, по радио, со сцены — казалось, говорит сама история.
Но за этим «голосом эпохи» скрывался человек поразительной скромности. Тот, кто краснел, прося за себя, но был несгибаем, отстаивая дело всей жизни. Он служил своему народу, и эта преданность была слышна в каждом его проекте, в каждой поддержанной им искре таланта.
А главный урок был прост своей гениальностью: «Цените родное слово. В нём — наша сила».
Портрет авторства гагаузского художника Виталия Манжула
И учил он этому не наставлениями, а всей своей жизнью — открытой, щедрой, пронзительно искренней.
Петра Мойсе нет с нами с 2018 года. Голос его умолк в 66 лет. Но остался тихий, настойчивый свет. Свет, который живёт в десятках его песен, ставших фольклором. В строчках, которые шепчут влюблённые. В двух поэтических сборниках и школьных учебниках.
Фото: Julien Pebrel
Он сумел самое сокровенно-личное пространство превратить в самое народное. Читая его, мы слышим не только душу автора, но и свою. Он умел так писать.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Моя скорбь по этим двум гениям — светлая и возвышенная. Они были и остаются для меня великим даром и бесконечным восторгом. Счастлива, что дышала с ними одним воздухом эпохи, что общались много лет, дружили. И горько жалею, что их песни оборвались слишком рано. Им было ещё что сказать… Теперь их голоса, сплетаясь в вечном диалоге, продолжают звучать — в классической монументальности Кара Чобана и в лирической тишине Мойсе.
Они стали легендами, которые бесконечны в народном эпосе.
Анна ХАРЛАМЕНКО.
