После провозглашения Независимости в молдавском обществе спор об идентичности между сторонниками молдавенизма и румынизма не прекратился, а остался одной из наиболее чувствительных и стойких линий разлома общественного пространства. С этой ретроспективной точки зрения, не румынский молдавенизм предстаёт, прежде всего, как идеологическая конструкция, рожденная не естественной эволюцией общества между Прутом и Днестром, а геополитическими императивами империи, которой требовалось якобы «научное» и «идентичное» оправдание для захвата Бессарабии. Он утвердился не как выражение подлинной идентичности, а как инструмент господства. Разработанный в идеологических лабораториях царской Москвы и систематически совершенствованный в сталинскую эпоху, антирумынский молдавенизм имел чёткое предназначение: отрыв Бессарабии от её национального румынского пространства и её превращение в послушную периферию так называемого «русского мира», пишет IPN.
Почти два столетия колониального угнетения, русификации и социальной инженерии оставили глубокий след в коллективном сознании. Язык был подделан, история переписана, идентичность фрагментирована и подвергнута постоянному давлению денационализации. Тем не менее, этому имперскому эксперименту не удалось необратимо уничтожить румынскую идентичность. Она выжила в семье, в церкви, в культуре, в исторической памяти, передаваемой из поколения в поколение, всплывая на поверхность каждый раз, когда это позволял политический контекст. Тот факт, что эта идентичность устояла, сам по себе является доказательством её естественного и органичного характера.
Провозглашение Независимости Республики Молдова в 1991 году открыло историческое окно для возвращения «домой», в пространство своего национального становления. Декларация о независимости чётко утвердила основополагающую истину: территория между Прутом и Днестром является частью исторического и этнического пространства румынского национального становления. С юридической и символической точек зрения этот документ представлял собой чёткий разрыв с имперским и советским наследием. К сожалению, естественный путь этого возвращения был быстро заторможен непоследовательностью и отсутствием мужества в проводимой государством политике идентичности.
Вместо того чтобы строить на фундаменте основополагающего документа, большая часть политической элиты периода после обретения независимости предпочла остаться верной сталинской концепции антирумынского молдавенизма, считая её удобной формулой «внутреннего равновесия» и предотвращения конфликтов. Более того, эта нерешительность постоянно подпитывалась реваншистской политикой Москвы, превратившей молдавенизм в идеологический рычаг для удержания Республики Молдова в зоне влияния «русского мира». Так что идентичность стала полем геополитической битвы, а молдавское государство – экспериментальным полем.
Парадокс очевиден и крайне вреден. Вместо того чтобы принять идентичность большинства как элемент сплочения и стратегического направления, политический класс Республики Молдова на протяжении десятилетий проводил политику идентичности, которая только упрочивала путаницу. Первоначально политический класс был откровенно антирумынским, впоследствии «усовершенствовался», отказавшись от агрессивной риторики, но сохранив суть: продвижение нерумынского молдавенизма, лишенного исторического и научного содержания. Результатом является хронически разделённое общество, лишённое общего ядра идентичности, неспособное полностью и последовательно принять европейскую цивилизацию.
Европа – это не только экономическое пространство или политический клуб. Это, прежде всего, общность ценностей, осознанной исторической памяти и чёткой национальной идентичности разных народов, согласованных с истиной. Ни одно европейское государство не построило своё будущее на фальсификации собственной идентичности или на отрицании своих исторических корней. С этой точки зрения нерумынский молдавенизм структурно несовместим с европейским проектом. Он удерживает Республику Молдова в серой зоне, между мирами, уязвимой для внешнего давления и лишённой способности сформулировать последовательный, логичный национальный проект.
Только Республика Молдова, открыто принимающая румынскую идентичность, может полностью реализовать европейскую модель развития. Это принятие не означает исключения, реваншизма или отрицания разнообразия, а наоборот: приведение в соответствие с европейскими принципами исторической правды, одинакового уважения большинства и меньшинств, а также правового государства. Нерумынская формула молдавенизма не даёт будущего; она обрекает государство на стагнацию и постоянный риск быть втянутым обратно в имперскую орбиту с возвращением к статусу периферии или колонии.
В этом контексте подтверждение румынской идентичности не является идеологической прихотью или темой символического спора, а стратегической необходимостью. Оно должно стать результатом последовательной политики государства в области идентичности, связанной с Декларацией о независимости, решениями Конституционного суда и научной правдой. Такая политика не подрывает государственности Республики Молдова, а укрепляет её, предоставляя ей фундамент идентичности, без которого ни один проект по модернизации не может быть успешным.
Спасение Республики Молдова заключается не в постоянном компромиссе с ложью прошлого, а в смелости говорить правду о себе. Возвращение к румынской идентичности – единственный путь, по которому общество может преодолеть искусственные расколы, построить внутреннюю солидарность и окончательно закрепить государство в европейском пространстве. Европа ждёт не растерянную и нерешительную Молдову, а государство, которое знает, что оно собой представляет, откуда идёт и куда направляется. Только так европейский путь станет не только возможным, но и необратимым.
Чтобы этот процесс прояснения идентичности стал необратимым и последовательным, становится всё более очевидным, что Республика Молдова стоит перед исторической необходимостью принять новый учредительный документ, сопоставимый по юридической, символической и политической ценности с Декларацией о независимости от 27 августа 1991 года. Независимость ознаменовала формальное отделение от советской империи; однако нынешний этап развития государства требует основополагающего документа своей политической зрелости и идентичности, который однозначно закрепил бы естественную национальную идентичность Республики Молдова.
Декларация о независимости сказала значимую правду о нашем происхождении и исторической принадлежности, но её претворение в жизнь постоянно откладывалось, отрицало возможность объективного познания истины или даже саботировалось непоследовательной политикой в области идентичности. Без документа, который бы отчётливо и соответствующим образом подтверждал эту правду, государство осталось в плену двусмысленности, а неопределённость стала стратегической уязвимостью. В мире, отмеченном жёсткими геополитическими противостояниями, государство с неясной идентичностью является слабым государством, легко поддающимся влиянию и отклоняющимся от своего цивилизационного пути.
Новый основополагающий документ о национальной идентичности не будет означать разрыв с прошлым, а, напротив, станет логическим продолжением Декларации о независимости. Он бы должен послужить окончательному закрытию колониальных и постколониальных скобок, устранению идеологических фальсификаций, унаследованных от царской и советской эпох, и предоставить государству чёткую, осознанную и функциональную основу идентичности. Подобно тому, как Декларация о независимости закрепила право на государственное существование, такой документ закрепил бы право на правду об идентичности.
Значимость такого документа не является чисто символической. Он может стать базовой опорой для всей законодательной системы, для политики в области образования, культуры и информации, для дипломатии государства и для того, как Республика Молдова представляет себя перед своими гражданами и внешними партнёрами. Без такой опоры любая реформа остаётся неустойчивой, хрупкой, а любая стратегическая ориентация может стать обратимой. При наличии чёткого основополагающего документа идентичность перестает быть предметом политических переговоров или манипуляций на выборах, а становится конституционной основой государства.
Более того, принятие основополагающего документа о естественной национальной идентичности имело бы глубокий эффект внутренней сплочённости. Он предоставил бы большинству населения легитимный механизм для утверждения своей румынской идентичности, не затрагивая права меньшинств, которые остаются гарантированными Конституцией и международными договорами. Кроме того, это положило бы конец шизофрении, искажающей чувство идентичности, при которой государство, с одной стороны, заявляет о принадлежности к европейскому пространству, а с другой – терпит и воспроизводит концепции об идентичности, несовместимые с европейскими ценностями и практиками.
По сути, Республика Молдова сегодня нуждается в документе правды и политического мужества, схожем по моральной силе с документом 1991 года. Если Декларация о независимости была актом рождения государства, то документ, закрепляющий румынскую национальную идентичность, стал бы актом достижения зрелости. Без достижения этой зрелости путь к Европе остаётся неполным и уязвимым. Однако с этим документом Республика Молдова может окончательно закрепить своё место в Европе не как колеблющееся пограничное государство, а как естественная часть румынского и европейского пространства, осознающая себя и ответственная за своё будущее.
