Анна Харламенко
Сорок лет подряд, в апреле, мы всегда вспоминаем трагические события Чернобыльской атомной катастрофы, заставившей нас задуматься о взаимоотношении человека, природы и технического прогресса.
Весна 1986 года в Гагаузии была такой же, как всегда: цвели сады, пахло свежевспаханной землёй, люди готовились к полевым работам.
Солнце было щедрым, а жизнь – тягучей и терпкой, как домашнее вино. Но пока на юге Молдавии мирно зеленели виноградники, на севере Украины уже разверзлось «жерло ада».
В ту ночь мир раскололся. Нашу тишину не разорвал громкий взрыв – его не было слышно за тысячи километров. Однако, полынь, которая горько пахнет на ветру, стала символом беды везде. Степной ветер разнёс её горечь и по всему Буджаку. Для маленькой автономии апрель навсегда перестал быть просто месяцем цветения. Он тоже стал точкой отсчёта между жизнью и смертью. Между жизнью и подвигом.
ПОВЕСТКИ ПРИШЛИ ВНЕЗАПНО
Мужчин из Комрата, Чадыр-Лунги и Вулканешт вызывали в военкоматы чаще вечером. Жёны собирали им вещмешки, думая, что это обычные военные сборы. Они ещё не знали, что отправляют своих мужей на невидимую, небезопасную войну.
Из маленькой Гагаузии в зону отчуждения отправилось 107 человек в составе молдавского десанта из более трёх тысяч.
Для региона это немного в масштабах страны, но для маленьких сёл это была огромная жертва. Призвали строителей, дорожников, водителей, врачей, учителей, солдат-срочников.
Те, кто привык работать на земле, теперь были вынуждены эту землю «хоронить» – слой за слоем, пласт за пластом, стараясь спрятать радиацию в могильники.
Ликвидаторы-гагаузы вспоминают, что самым странным в Чернобыле были тишина и вкус металла на губах. Там, в зоне, они делали то, что казалось невозможным: вступали в схватку с графитом, который «фонил» так, что счётчики Гейгера зашкаливали. У них было несколько месяцев работы в зоне, а потом – вечность на реабилитацию.
ЛИЧНАЯ ИСТОРИЯ
Моему сыну было всего полгода – возраст абсолютной чистоты, когда мой супруг уехал туда, где жизнь столкнулась с опасностью.
Сначала были тревожные вахты, короткие звонки и недельные приезды. Через полгода – переезд в Славутич. Город, выросший среди сосен и радиации, стал для семей ликвидаторов, в том числе и моей, школой настоящей жизни.
Когда я приехала туда, думала, что увижу страх. Но там жили люди решительные, ответственные, образованные – элита страны, брошенная в жерло реактора.
«Гвозди бы делать из этих людей», – именно про таких писал поэт.
Но горечь в их глазах всё же присутствовала. Тяжёлая и немилосердная радиация – тихий убийца. Она крадётся незаметно, копится внутри и поражает неожиданно. Сегодня вы пьёте чай с соседом, а завтра его имя – в прошедшем времени. Так уходили друзья, коллеги, соседи, с которыми делили радость и кусок хлеба.
Мы там все дружили, готовили вкусности и ходили в гости без повода, обнимались так, будто виделись в последний раз. По соседству в Киевском квартале поселились Суворовы – Евдокия и Борис, инженеры-атомщики со стажем. В Рижском, Ереванском, Белгородском кварталах жили наши земляки – семьи Юры Гореева, Саши Степанюка, Вити Иванова.
Все с детьми, все работали на станции, даже многие женщины. Ответственность перекрывала любой страх. А дружелюбие обволакивало каждое сердце.
Именно там, между писком счётчика Гейгера и запахом полыни, мы поняли истинную цену простых вещей: глотка чая, детского смеха, крепкого объятия.
ЭТЮДЫ ПАМЯТИ
Как визуальные картинки листает память события тех лет. Отчётливо всё сохранилось в сердце. Рыжий лес – обугленный, мёртвый, невероятно красивый в своей страшной пустоте. Гигантские могильники – бетонные саркофаги, где хоронили целые деревни, землю, технику.
Обилие грибов в сосновом бору. Жители собирали их, мариновали, ели. Смерть была рядом, но никто не думал о ней. Природа и сама умела очищаться, и человека оберегала.
Разделительная лента, которую натягивали прямо на тротуаре, таблички: «Справа повышенная доза – не ходить», жёлтый щит о радиоопасности, если вдруг земля «фонила». И «экскаваторы скорой помощи», которые тут же приезжали и вгрызались в эту землю, грузили в самосвалы, а везли в могильники.
Дозиметры пищали почти везде. Я, кстати, привезла один домой в Молдавию – в те годы он показывал превышение нормы и у нас.
Дефицит. Удивительно, но в зоне отчуждения были товары, которых не достать в нашем регионе. Мы высылали родным посылки с гречкой и тушёнкой.
Газета «Трудовая вахта». Там работали настоящие репортёры, которые в шутку называли себя наследниками Фучика («Репортаж с петлёй на шее»). Я сотрудничала с этой газетой.
Памятник пожарным. Они тушили реактор в ночь взрыва, даже не зная, что это последнее, что они видят в жизни.
СЛАВУТИЧ – ГОРОД В ЛЕСУ, ЛЕС В ГОРОДЕ
В Славутиче мы прожили около трёх лет. Это был светлый период жизни, несмотря на ситуацию. К нам даже родные приезжали в гости.
Мне очень нравился этот молодой городок. Он стоит среди сосен. Это не просто зелёная зона, а настоящий лес, в который архитекторы вписали дома.
«Город в лесу, и лес в городе», – эту фразу произносили там, как само собой разумеющееся.
Общественного транспорта в городе не было – он просто не нужен. Славутич компактен: его можно обойти пешком за час с небольшим. Жители передвигались часто на велосипедах. Кстати, Славутич стал первым городом Украины с продуманной велологистикой.
Въезжая в город, заметна ещё одна особенность – в нём почти нет наружной рекламы и ларьков. Чисто, тихо, зелено. Белые здания, узкие изогнутые улочки, голубое небо.
Славутич начали строить в декабре 1986 года – сразу после аварии на Чернобыльской АЭС. Прежний город для работников станции, Припять, стал непригоден для жизни. Нужно было срочно создать новый. Проект сделали за два месяца, а сам город возвели за неполных два года. Уже 26 марта 1988 года выдали первый ордер на заселение.
Мой супруг его тоже получил, и мы с сыном приехали, жили в коттедже Киевского квартала рядом с изумительной семьёй Суворовых.
Строили город восемь союзных республик. Каждая воздвигла свой квартал, в который привнесла частичку дома. Молдавия была освобождена от строительства своего квартала по причине землетрясения у себя.
Так получилось, что Славутич делится на 13 кварталов с «географическими» названиями и со своим лицом.
ЕРЕВАНСКИЙ квартал построен из розового вулканического туфа. Во дворах – стационарные мангалы. Вход оформлен восьмиметровой стелой и скульптурой орла.
ТБИЛИССКИЙ квартал отличается коваными балконами и деревянным паркетом в квартирах.
ТАЛЛИННСКИЙ квартал – это уютные деревянные коттеджи в финском стиле.
БАКИНСКИЙ квартал украшен яркой майоликой: на домах – декоративные «косички» и панно со стилизованными человеческими фигурами.
РИЖСКИЙ квартал отличается фонтаном «Братья» – скульптурная композиция, изображающая сидящих за столом условных братьев .
Гуляя по Славутичу, можно за час «побывать» в Прибалтике, на Кавказе и в средней полосе России. Местные шутили: чтобы посмотреть республики СССР, не нужен паспорт – достаточно было приехать в Славутич.
Изначально город задумывался для работников Чернобыльской АЭС и их семей. Сюда переселяли людей из Припяти, приглашали специалистов-атомщиков с других станций. Сегодня в городе живет около 25 тысяч человек. Примерно 2,5 тысячи из них до сих пор работают на ЧАЭС – поддерживают станцию в безопасном состоянии.
Интересная деталь: Славутич – эксклав Киевской области, хотя со всех сторон окружен территорией Черниговской. Это единственный город Украины, который находится в одном регионе, но административно подчинен другому. И еще: это самый молодой город страны по населению. Здесь высокая рождаемость. Больше трети жителей – дети. Славутич – город-утопия, которая удалась. Последний город, построенный в СССР. Задуманный как идеальное место для жизни – с продуманной пешеходной логистикой, велодорожками, сохраненным лесом и архитектурой человеческого масштаба. И в чем-то он действительно идеален.
Мы уехали домой, родина потянула. А Славутич продолжает тихо стоять в своих соснах, дышать свежим воздухом и ждать гостей, которые приезжают сюда за архитектурой, историей и той самой «неуловимостью», которую чувствуешь, когда идешь по Рижскому кварталу и вдруг понимаешь – ты в Латвии. А через пять минут – в Армении. Уникальное место – Союз в миниатюре, который распался, но здесь жив.
ГРАФФИТИ МЕРТВОГО ГОРОДА. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
Чернобыль – притягивал всегда: и людей, и животных. В опустевший Припять, где на столах остался недопитый кофе, однажды приехали художники, на один день. И нарисовали везде человека: на асфальте, на стенах школ, на качелях в парке, у кнопки лифта. Словно пытались вернуть души туда, где их уже не было.
В 30-километровой зоне отчуждения по дорогам бродят дикие лошади и кабаны – природа взяла реванш у человека, выживая там, где мы отступили. В покинутые деревни тайком возвращались бабушки-«самосёлы».
Они говорили: «Радиацию не видно, а без родного порога я умру».
На ЧАЭС организованы экскурсии, приезжают туристы, увозят с собой фотографии возле четвертого реактора и впечатления, что не испугались – обняли опасность. Люди иногда бывают непредсказуемы в своих амбициях.
Природа в зоне отчуждения адресует человеку массу вопросов, а человек не всегда способен на них ответить. Например, почему черные куры от радиации погибали, а белые – выживали; львы в припятском цирке все пострадали, а тараканы в домах выжили. Почему телята рождались двухголовые, яблони росли с размером в дыньку, а грибы оставались съедобными… Эта трагедия – открытый урок всему человечеству, ответы которого скрыты за тоннами томов пыльных архивов.
ТИХИЙ ПОДВИГ
Вернувшись домой, гагаузы-ликвидаторы долго не могли привыкнуть к тому, что их враг – невидимый и он на всю жизнь. Радиация начала забирать их позже. Те, кто выжил в 1986-м, начали «уходить» в 90-е и 2000-е. Их осталось около семидесяти. Почти каждый – инвалид. Для них даже обычная прогулка по солнечному парку испытание, а память о 1986 годе – хроническая болезнь.
В 2019 году у нас открыли памятник. На нём – колокол и чёрные плиты. Это место стало для гагаузских ликвидаторов точкой сбора, где они могут просто помолчать.
Ведь их подвиг не был громким. Они не стреляли, не шли в атаку. Они чистили крыши, мыли мостовые, вывозили грунт, строили дома, стали щитом, чтобы их дети на юге Молдавии могли продолжать растить виноград под мирным небом.
Сегодня, глядя на этих седых мужчин, трудно узнать в них тех молодых парней, что бросали вызов атому. Но пока в Гагаузии бьёт чернобыльский колокол, их «тихий подвиг» остаётся частью нашей общей истории. Истории о том, как маленькая автономия отдала своих лучших сыновей ради спасения большой земли.
Колокол Чернобыля звонит негромко. Но его слышно в каждой семье, где есть этот тихий подвиг.
Объединяет эту горстку мужественных людей – общественная организация «Чернобыльцы Гагаузии» – без неё память рассыпалась бы.
Там мы научились любить жизнь, потому что каждый день видели её хрупкость. Чернобыль – это не про атом. Это про то, как изо всех уголков страны лучшие мужья уходили в пекло и как их жёны не боялись следовать за ними в самое сердце беды, чтобы быть рядом.
Чернобыль – это история не столько про физику и атомы, сколько про людей, чья жизнь оборвалась или навсегда изменилась в одну тёплую апрельскую ночь.
