Афанасий Костов
Голод 1946–1947 годов остается одним из самых трагических периодов в истории Молдовы, когда засуха и обязательные нормы сдачи зерна оставили тысячи людей без еды. О тех событиях вспоминает Ольга Костова, жительница Гагаузии 1938 года рождения, детство которой прошло в годы голода.
Расскажите немного о себе и о том, что вы помните о годах голода?
Меня зовут Ольга. Когда в стране начался голод, мне было семь лет. Хотя прошло много времени и тогда я была ребёнком, этот период очень хорошо остался в моей памяти. Мы жили здесь же, в Гагаузии, в селе Баурчи. В нашей семье было шесть человек: отец, мать и четверо детей. Это было страшное время. Почти каждый день из домов слышался плач. Многие люди тогда умерли. Нам повезло немного больше, чем другим. У моего отца была мельница. Люди приходили молоть зерно, и он брал с них вместо денег немного зерна или муки. Благодаря этому у нас иногда всё-таки была какая-то еда. Однако у многих людей не было даже этого.
Причиной всему этому было то, что в тот год на полях почти ничего не выросло. Из-за сильной засухи не уродились ни пшеница, ни кукуруза. А потом по селу начали ходить представители центральной власти. Они заходили в дома, искали спрятанное зерно и продукты и забирали их в счёт продналога. Так называли обязательный государственный сбор еды, который народ должен был отдавать власти.
Я хорошо помню день, когда они пришли и к нам. Они поднялись на чердак и вынесли всё зерно, которое там было. Мать стояла на улице и плакала. А у них ещё хватило совести звать нас, чтобы мы держали мешки, пока они будут насыпать в них наше зерно. В итоге они забрали всё до последнего. Даже остатки на полу подмели вместе с пылью.
Забирали только зерно?
Нет, брали всё, что находили у людей. Уносили зерно, семена подсолнечника, кукурузу, яйца, шкуры животных — всё, что было в хозяйстве. Самое печальное было то, что многие из этих продуктов даже не доходили до места, куда их отправляли. По дороге они портились, гнили, и в итоге их просто выбрасывали. В это же время здесь люди умирали от голода.
Старались ли люди сохранить свои запасы от сборщиков?
Да. Люди прятали еду везде, где только могли. Но сборщики всё равно тщательно искали и забирали всё до последнего зёрнышка, как только что-то находили. Многие выкапывали ямы, клали туда свои припасы, а сверху прикрывали это место стогом сена. Однако у тех, кто собирал продналог, были длинные палки с острым железным наконечником — что-то вроде копья. С ними они ходили по двору и протыкали землю. Если наконечник легко входил в почву, они понимали, что там что-то спрятано, и начинали копать.
Ещё люди пытались прятать зерно в так называемых лежанках. Тогда кровати были редкостью, поэтому вдоль стены в доме делали широкое возвышение, которое обмазывали глиной и использовали для сна. Во время голода люди стали разбирать нижнюю часть этих лежанок, прятали туда оставшееся зерно, а потом снова замазывали стенку глиной. Некоторое время этот способ помогал, и так удавалось сохранить хотя бы небольшой запас.
Как реагировали люди, когда у них забирали зерно?
Люди по-разному воспринимали визиты сборщиков зерна. Были те, кто пытался сопротивляться, однако за это наказывали. Кому-то выписывали штраф, у других забирали ещё больше продуктов, чем требовалось. Некоторых отправляли в тюрьму. Были и такие случаи, когда людей просто избивали и забирали у них всё, что находили.
Что же люди ели, чтобы выжить во время голода?
Летом люди ели виноградные побеги, свежую кору деревьев, которую добавляли в хлеб, шиповник. Из трав готовили супы и заваривали чай. Как я уже говорила, отцу удавалось получить немного зерна или муки с мельницы, поэтому иногда у нас было что поесть. И поскольку отец занимался поиском еды и часто ходил, его порция была самой большой. Чуть меньше доставалось матери, а у нас же, троих детей, тарелки были самые маленькие, и еды нам перепадало чуть поменьше.
Зимой было ещё труднее. Было время, когда пришлось съесть даже обувь отца. Она была сделана из овечьей шкуры. Мать несколько раз отваривала её, хорошо промыла и приготовила. Пришлось пройти и через такое, чтобы выжить.
Осознавали ли дети, что еды нет?
Конечно же, маленькие дети этого не понимали, и для матерей это было одним из самых страшных испытаний. Когда ребёнок со слезами на глазах просит еду, а ей нечего ему дать. Не только маленькие дети не понимали. Я помню случай, когда мать спрятала кусок хлеба за картиной, а моя десятилетняя сестра его нашла и съела. Когда ей объясняли, что этот хлеб предназначен для младшего ребёнка, потому что ему не объяснишь, что еды нет, она ответила: «Почему я должна умереть от голода? Пусть лучше он умрёт».
Помогали ли люди друг другу в те годы?
Первое время людям ещё удавалось помогать. К примеру, у нас был родственник — батюшка из соседнего села. Прихожане что-то да и приносили в церковь. Он всегда говорил моей матери, чтобы отец ежедневно ходил к ним, а он поможет чем сможет. Отец ежедневно проходил по шесть–семь километров в соседнее село и столько же обратно. Приносил полконсервы зерна, примерно граммов 200, или какой-то другой продукт.
Но когда голод усилился и настала зима, помочь людям уже почти никто не мог. Многие бродили по улицам, стучались в чужие дома, просили еды или хотя бы согреться на пару часиков. Те, кто впускал их к себе, часто не могли потом выгнать этих людей. Нередко случалось, что хозяев убивали эти же прохожие.
Были ли известны вам случаи, когда люди прибегали к каннибализму?
У нас на юге, насколько мы потом узнали, было особенно тяжело. В некоторых деревнях умерла большая часть жителей. В эти страшные времена, да, встречались случаи каннибализма. Люди боялись уснуть даже среди своей семьи: если жена спала, муж мог её убить, если муж спал, жена могла убить мужа. Нередко ели своих же мёртвых детей, которые погибли от голода. Люди также могли съесть собак, кошек, крыс — всё, что удавалось поймать во дворах. Но со временем даже их не осталось.
Коснулась ли вас тема каннибализма?
Можно сказать, что да. Нам, слава Богу, не довелось пережить такое. Однако бывали случаи, когда приходили за нами. Когда родители уходили по своим делам, а мы с братом и сестрой оставались одни дома, они строго запрещали открывать дверь кому бы то ни было, даже знакомым.
У нашей двери был большой затвор — довольно толстое и массивное железо, часть которого уходила в стену, а остальная оставалась на двери. Как только отец с матерью уходили, мы закрывали дверь этим железом. Также закрывали окна на затворку. Если кто-то замечал, что родителей нет дома, приходили и пытались заставить открыть дверь: «Оля, твой отец просил дать мне топор. Он разрешил. Я только что с ним говорил». Мы же сидели на печи и не издавали ни звука. Они могли по полчаса стучать в дверь, пытались пролезть через окно, но всё-таки уходили. Потом через несколько дней мы слышали новости о том, как на соседней улице был зарезан чей-то ребёнок или убита женщина.
Что происходило с людьми, которые умирали дома?
В селе были люди, которые ходили по домам и собирали эти трупы. На краю села была вырыта огромная яма, куда отвозили этих людей. В те времена у многих не было заборов, и через окно я видела, как мимо нашего дома проезжали сани, полностью набитые мёртвыми телами. Иногда среди них могли быть и живые люди, которые были сильно ослаблены. Он грузил их так же, вместе с трупами. Даже если человек умолял оставить его дома, говоря, что он ещё живой, сборщик со словами: «Я завтра только из-за тебя на эту улицу возвращаться не собираюсь», — грузил его в телегу вместе с остальными трупами и выбрасывал в яму.
Также брали и живых детей, оставшихся сиротами, которые бродили ослабшими по улицам. Это коснулось двух сестёр — моих знакомых подруг. Их бросили в яму с трупами, хотя дети ещё были живы. Узнав об этом, мои родители поспешили в это место, однако дети уже были мертвы, стоя по углам ямы. Видно было, что они пытались выбраться, но не смогли и замёрзли.
Отец вынул их оттуда, выкопал чуть дальше отдельную могилу и похоронил их отдельно, по-человечески.
Получали ли люди какую-то помощь от государства?
В 1947 году начали выдавать каждой семье определённое количество зерна и кусок хлеба. Иногда были полевые кухни, а также устраивались собрания в центре села, где выдавалось немного еды. Мать всегда отправляла нас с сестрой туда. Мы не понимали, о чём шла речь на этих мероприятиях, просто сидели у стены и ждали, пока они закончатся. А после этого раздавали немного зерна в зависимости от того, сколько людей проживало в семье. Могли дать и кусок хлеба с консервой. Мы не смели даже откусить кусочек по пути домой. Всё несли целиком, а дома мать уже делила хлеб поровну на всех.
Что бы вы хотели сказать молодому поколению, пережив такое тяжёлое время?
Цените то, что у вас есть, и никогда не выбрасывайте еду. Даже если она испортилась, дайте её курам, собаке. Но ни в коем случае не выбрасывайте её вместе с мусором.
