В июле 1949 года из болгарских и гагаузских населённых пунктов юга Молдовы были депортированы не менее четырёх тысяч человек. Большинство из них никогда не совершали преступлений, не проходили через суд и не получали официальных обвинений. Их вина заключалась в том, что они владели хозяйством, критиковали власть или просто оказались в списках, составленных местными чиновниками.
О том, как советская система готовила массовую депортацию, почему жители Буджака сопротивлялись коллективизации и какие последствия эти события оставили для региона, в программе «Социальная лаборатория» рассказала докторант и сотрудница Национального агентства архивов Молдовы Ольга Терзи.
История, о которой долго молчали
Исследование Ольги Терзи посвящено крупнейшей депортации в истории Молдавской ССР — операции 6 июля 1949 года. Особое внимание в работе уделено населённым пунктам Буджака, где преобладало болгарское и гагаузское население.
По словам исследовательницы, интерес к теме возник не только по научным причинам, но и по личным.
«Мой отец болгарин, мать гагаузка. Уже после распада СССР мои бабушки и дедушки впервые начали рассказывать о голоде, страхе и депортациях. Тогда я впервые задумалась: что произошло и почему об этом столько лет молчали», — говорит она.
Работая с архивными документами, Терзи получила доступ к материалам, которые в советское время были засекречены. Позже вместе с коллегами она записала более 30 интервью с людьми, пережившими депортацию, а также с теми, кто родился уже в ссылке.
Однако даже спустя десятилетия многие очевидцы боялись говорить.
«Некоторые соглашались на интервью только при условии анонимности. Другие спрашивали, не будет ли для них последствий. Страх оказался сильнее времени», — отмечает исследовательница.
Почему часть населения встретила советскую власть с надеждой
После присоединения Бессарабии к Советскому Союзу в июне 1940 года отношение местных жителей к новой власти было неоднозначным.
Советская историография десятилетиями утверждала, что Красную армию встречали исключительно с цветами и восторгом. Однако архивные документы показывают гораздо более сложную картину.
Часть болгар и гагаузов действительно связывала приход советской власти с надеждами на улучшение жизни. На это влияли воспоминания о Российской империи, где переселенцы когда-то получили землю и льготы, а также ожидания бедных крестьян, рассчитывавших на социальную справедливость.
Но одновременно многие жители прекрасно понимали, что происходит в Советском Союзе.
Уже летом 1940 года начались аресты представителей местной элиты — примаров, полицейских, священнослужителей, предпринимателей и зажиточных крестьян. Некоторые семьи предпочли покинуть Бессарабию и уехать в Румынию или Болгарию.
Примечательно, что репрессии коснулись даже тех, кто первоначально приветствовал смену власти. Один из жителей села Баурчи настолько радовался приходу советской власти, что сравнил её с большим праздником. Однако уже через месяц его арестовали и отправили в лагерь из-за принадлежности к политической партии в межвоенный период.
Голод как инструмент подчинения
После возвращения советской власти в 1944 году юг Молдовы столкнулся с новой трагедией — голодом 1946–1947 годов.
Буджак всегда считался зоной рискованного земледелия из-за засушливого климата. Однако местные жители веками вырабатывали механизмы выживания. В селах существовали так называемые «хлебные фонды» — общественные запасы зерна на случай неурожая.
Советская система разрушила этот механизм.
Государство изымало большую часть урожая, а иногда и всё собранное зерно. Поэтому причиной голода стала не только засуха, но и политика принудительных заготовок.
Один из самых сильных эпизодов, услышанных исследовательницей от родственников, связан с осенью 1946 года.
После государственных изъятий семья её деда осталась всего с одним ведром зерна. Чтобы выжить зимой, людям приходилось употреблять в пищу то, что сегодня трудно даже представить.
Другие свидетельства ещё страшнее. Жительница Авдармы рассказала, что её отца арестовали за то, что во время голода он сжёг портрет Сталина в знак протеста.
По оценкам исследователей, в некоторых населённых пунктах Буджака от голода погиб каждый четвёртый житель.
Колхозы через давление и страх
На фоне голода власти начали активно продвигать коллективизацию.
Крестьянам объясняли преимущества колхозов через пропаганду, но большинство не спешило расставаться с землёй и хозяйством. Тогда государство перешло к экономическому давлению.
Налоги для единоличников были настолько высокими, что вести самостоятельное хозяйство становилось практически невозможно. По данным исследователей, в 1948 году сельскохозяйственный налог для индивидуального хозяйства был в 44 раза выше, чем для колхоза.
Формально вступление в колхоз было добровольным. На практике оно часто становилось единственным способом выжить.
«Люди вступали в колхозы не потому, что верили в них, а потому что иначе не могли прокормить семьи», — подчёркивает Терзи.
Несмотря на давление, к началу 1948 года около двух третей крестьян Буджака всё ещё отказывались от коллективизации.
Именно тогда в Москве начали обсуждать проведение масштабной депортации.
Как составлялись списки на высылку
Депортация 1949 года была тщательно спланированной операцией.
В первую очередь в списки включали так называемых кулаков — зажиточных крестьян, владельцев мельниц, молотилок и крупных хозяйств. Также под удар попадали бывшие торговцы, лица с «антисоветскими взглядами» и те, кого подозревали в нелояльности режиму.
Формированием списков занимались местные чиновники. Они прекрасно знали, кто владеет хозяйством, кто критикует власть и кто занимал должности до прихода советской администрации.
Особую роль играли доносы.
По словам исследовательницы, система поощряла доносительство. Люди сотрудничали с властями по разным причинам: из страха, ради карьеры, получения имущества или сведения личных счётов.
В одном из случаев чиновник включил в список собственного брата, чтобы не делить наследство. В другом председатель колхоза добился депортации человека из-за долга в сто рублей.
При этом система была настолько масштабной, что ошибки становились неизбежными. Некоторые семьи попадали в списки из-за путаницы с фамилиями или адресами.
Ночь, которая изменила тысячи судеб
В ночь с 5 на 6 июля 1949 года началась операция по высылке.
Большинство людей легли спать, не подозревая, что через несколько часов окажутся в товарных вагонах по пути в Сибирь.
По инструкции депортированным разрешалось взять личные вещи и продукты. Но в реальности времени на сборы почти не было.
Одна из свидетельниц из Конгаза вспоминала, что соседи посоветовали её матери взять с собой лишь керосиновую лампу и таз. С этими двумя предметами женщина и четверо её детей отправились в многолетнюю ссылку.
После высылки имущество семей конфисковывали. Земля, дома, скот и сельскохозяйственный инвентарь переходили колхозам и государственным учреждениям.
Конфискация была важной частью операции. Она не только укрепляла материальную базу колхозов, но и служила предупреждением для всех остальных.
Сибирь, спецпоселения и жизнь без свободы
Большинство болгар и гагаузов были отправлены в Алтайский край, Тюменскую и Курганскую области, а также в Бурятию.
Советские власти сознательно расселяли людей по разным регионам, чтобы не допустить формирования компактных общин.
Документы у депортированных изымались. Покидать место проживания без разрешения запрещалось. Раз в месяц люди должны были отмечаться в комендатуре.
Фактически они становились узниками без колючей проволоки.
Мужчин, женщин и подростков отправляли на тяжёлые работы — валить лес, работать в сельском хозяйстве и на строительстве. Зарплата депортированных была примерно вдвое ниже средней.
Детство заканчивалось слишком рано. Многие дети получали трудовые книжки уже в 12–13 лет.
Почему память о депортациях важна сегодня
Согласно исследованию Ольги Терзи, только из болгарских и гагаузских населённых пунктов в июле 1949 года были депортированы около четырёх тысяч человек. Более 80 процентов из них официально числились «кулаками», хотя на деле были обычными хозяйственными крестьянами.
Особенно тяжёлым ударом депортация стала для молодого поколения. Более четверти высланных составляли подростки в возрасте от 10 до 19 лет.
После смерти Сталина начался постепенный процесс освобождения депортированных. Однако возвращение домой оказалось непростым. Многие не смогли вернуться в родные сёла, а их дома уже были заняты другими людьми.
По мнению исследовательницы, долгие десятилетия молчания стали одним из самых тяжёлых последствий советских репрессий.
«Система была построена так, чтобы эти трагедии были забыты. Но мы не имеем права молчать. Это наш моральный долг перед людьми, которые без вины пережили голод, коллективизацию, лагеря и депортации», — говорит Ольга Терзи.
Сегодня всё больше потомков депортированных ищут архивные документы и восстанавливают историю своих семей. Именно это, считает исследовательница, помогает обществу лучше понять своё прошлое и избежать повторения подобных трагедий в будущем.
