МОЛДОВА 35 ЛЕТ • ПУБЛИКАЦИЯ 5
В середине 1990-х государство пыталось быстро превратить советскую собственность в частную. Для этого людям раздали имущественные боны. Формально около трех миллионов граждан стали акционерами. Но многие так и не получили ни контроля, ни дохода, ни чувства, что реформа была справедливой.
Этот материал основан на разделе 5 энциклопедии Expert-Grup и Friedrich-Ebert-Stiftung «Privatizarea în masă prin bonuri patrimoniale». В исследовании этому эпизоду дана оценка −2: крупный негативный эффект для развития.
Реформа, которая должна была создать собственников
После распада СССР Молдова получила огромный объем государственной собственности и почти не имела частного капитала, который мог бы ее выкупить. Продать предприятия быстро было сложно: покупателей с деньгами внутри страны почти не существовало, а полноценные рынки капитала еще не работали.
Ответом стала массовая приватизация через имущественные боны. Каждый гражданин получал условную долю в национальном имуществе и мог вложить ее в акции приватизируемых предприятий или передать бон инвестиционному фонду. На бумаге это выглядело как демократизация собственности: не несколько крупных покупателей, а миллионы новых акционеров.
По данным, приведенным в энциклопедии, приватизация через боны проходила в 1993-1996 годах в рамках двух программ. Формально около трех миллионов граждан стали акционерами; 225 предприятий были приватизированы полностью, еще 933 — частично.
Ключевые цифры, выделенные в исследовании по приватизации через имущественные боны.
Почему хорошая идея дала плохой результат
Проблема была не в самой идее частной собственности. Проблема была в конструкции реформы. Имущественные боны передавали людям титулы, но не давали им ни капитала для модернизации предприятий, ни инструментов контроля над менеджментом, ни защиты как миноритарных акционеров.
Миллионы мелких собственников оказались слишком разрозненными, чтобы реально влиять на управление. Инвестиционные фонды, которые должны были концентрировать боны и управлять активами профессионально, часто оказались слабыми, непрозрачными или просто временными структурами. Для обычного человека бон быстро превращался в бумагу, смысл которой было трудно объяснить даже себе.
В итоге формальная смена собственника не стала модернизацией. Предприятия нуждались в капитале, технологиях, новых рынках и управлении. Вместо этого часть активов постепенно концентрировалась в руках узких групп, а часть предприятий теряла оборудование, помещения и рынки быстрее, чем находила новую экономическую модель.
Логика реформы и ее итог в изложении материала: между обещанной массовой собственностью и реальным контролем возник большой разрыв.
Цена ошибки: промышленность не получила второго дыхания
В энциклопедии приватизация через боны описана как реформа, которая создала рынок формально, но не создала сильных экономических игроков. Многие предприятия продолжили деградировать из-за нехватки капитала и управления. В некоторых случаях распыленная собственность даже ускоряла распродажу активов.
Авторы связывают это с более широкой проблемой 1990-х: Молдова слишком поздно и слишком слабо привлекала стратегических инвесторов. В 2000 году, согласно приведенным данным, страна имела лишь 107 долларов прямых иностранных инвестиций на душу населения — один из самых слабых показателей в регионе. После 2009 года средние годовые потоки ПИИ оставались около 200 миллионов долларов, а их накопленный объем — около 40% ВВП, чего было недостаточно для масштабной технологической перестройки.
Здесь видна ключевая разница с частью стран Центральной Европы. Там приватизация чаще сочеталась с приходом стратегических, в том числе иностранных, инвесторов. Это не было безболезненно, но давало предприятиям капитал и встраивало их в европейские производственные цепочки. В Молдове же приватизация часто означала смену вывески собственности без нового мотора внутри.
Что пошло не так
• Боны дали гражданам формальное право собственности, но не дали реального влияния на управление предприятиями.
• Инвестиционные фонды должны были управлять активами профессионально, однако часть из них оказалась слабой или непрозрачной.
• Предприятиям были нужны модернизация и новые рынки, но часто они получали нехватку капитала, слабое управление и распродажу активов.
• Реформа должна была усилить поддержку рынка, но во многих семьях закрепила ощущение несправедливости и недоверие к приватизации.
Недоверие оказалось не менее важным, чем экономика
У приватизации была и социальная цена. Обещание «собственность для всех» в массовом восприятии превратилось в историю о том, как национальное имущество перешло к людям с должностями, связями и доступом к информации. В исследовании приводится показатель из Барометра общественного мнения: в январе 2001 года в среднем три из четырех респондентов считали, что приватизация стала способом передачи богатства страны людям с функциями и связями.
Такое недоверие не исчезает быстро. Оно влияет на отношение к рынку, к инвесторам, к государственным решениям и к любой новой реформе, где звучит слово «приватизация». Для части общества опыт 1990-х стал доказательством, что реформы делаются не для людей. Это опасное наследство: оно мешает обсуждать даже те изменения, которые могут быть экономически необходимы.
Поэтому главный вывод не в том, что государственная собственность всегда лучше частной. Такой вывод был бы слишком удобным и слишком простым. Настоящий урок жестче: приватизация без правил, капитала, прозрачности и ответственности может дискредитировать саму идею рынка.
Упрощенная схема того, как формальный механизм приватизации приводил к потере контроля обычными гражданами.
Что это говорит о сегодняшней Молдове
Для сегодняшней Молдовы этот эпизод важен не как архивная обида из 1990-х. Он напрямую связан с тем, как страна должна распоряжаться публичными активами, государственными предприятиями, инфраструктурой и будущими инвестиционными проектами.
Любая новая приватизация или концессия должна отвечать не на один вопрос — «кто купит?», а минимум на четыре: принесет ли новый собственник капитал, сохранит ли или создаст рабочие места, повысит ли конкурентоспособность предприятия и будет ли сделка прозрачной для общества.
В этом смысле приватизация по бонам остается уроком с длинным хвостом. Быстрая реформа может выглядеть красиво на презентации, но если ее архитектура слабая, счет потом оплачивают десятилетиями. Собственно, 1990-е это уже доказали. И доказали дорого.
