Анна Харламенко
В семье гагаузского филолога Петра Чеботаря однажды возник национальный вопрос. Его сын, постигая многогранность окружающего мира, спросил: «Папа, я кто: гагауз, болгарин, молдаванин, русский, еврей?»
Лингвист, переводчик и человек, который всю жизнь разбирает слова на атомы, мог бы прочитать лекцию о генетике и культурных кодах. Но Пётр поступил иначе. Он улыбнулся и ответил:
«Ты — Гагарин».
Суть каламбура — в скрещении двух этнонимов: гагауз + болгарин = Гагарин.
В этом весь он — Пётр Чеботарь: не строит стен, а находит такие определения, которые становятся мостами и примиряют противоречия.
ХРАНИТЕЛЬ ЯЗЫКА
Пётр Афанасьевич Чеботарь — яркий представитель гагаузской культуры. Сегодня в автономии многие издания на родном наречии выходят при его активном участии. Он — человек различных дарований, но одной большой страсти: гагаузского языка. Изучает его, оживляет, сохраняет.
Обычно таких людей называют многогранными. Слово верное, но немного казённое. Будто речь идёт о хорошо обработанном камне. Но Пётр не камень. Скорее, это — редкая степная птица: повернётся к солнцу одним цветом, отойдёт в тень — другим. Заговорит о словаре — и перед тобой строгий учёный. Вспомнит Настрадина — в глазах уже прячется насмешка. Прочтёт четверостишие — и несколько коротких строк вдруг скажут о человеке больше, чем иная толстая книга.
С ним разговор не приходится раскачивать. Он начинается просто, по-свойски, а дальше слово само ведёт за собой: от книги к фамилии, от фамилии к старой истории, от истории к юмору. Умеет заметить в слове и лексическое значение, и эмоциональную изнанку, чтобы показать её собеседнику. И вот уже серьёзный разговор улыбается.
ГАЙДАРЫ: ГДЕ ВСЁ НАЧАЛОСЬ
В гагаузском селе Гайдары, в семье шофёра, росло четверо детей. Пётр — старший. В доме не было длинных наставлений и объяснений, воспитывали трудом. Работа находилась прежде, чем успевали пожаловаться на усталость. Слово держалось крепко. А память была общей: все знали, кто чей сын, каким был его дед, почему отмечают тот или иной праздник.
В этой простой, земной среде и проснулся у юного Петра интерес к слову. Не к парадному, отполированному для трибуны, а к живому: домашнему, мудрому, порой колкому. К слову, которое может пережить и своего хозяина, и дом, где впервые прозвучало.
А в школьные годы он понял, что учить языки ему нравится.
В пятом классе прочно обосновался в библиотеке. Там нашёл книги о стихосложении и сделал ещё одно важное открытие: «Это тоже моё».
Гайдары дали ему то, что не может ни один университет: ощущение корней. Понимание, что язык — не абстракция из учебника, а живая речь бабушек, соседей, народа. Речь, в которой сплетаются мудрость и ирония, история и повседневность.
АНАТОМИЯ ЖЕРНОВА
Серьёзно и надолго гагаузским языком Пётр Чеботарь занялся в Академии наук. В 1990-х годах, когда гагаузская письменность и наука только вставали на ноги, он собирал лексический фонд народа по крупицам. Исследовал лексику, имена и фамилии, происхождение слов, участвовал в составлении «Краткого гагаузско-русского словаря» и работе над другими фундаментальными трудами. Работа не самая заметная для постороннего взгляда. Словарь вообще редко вызывает овации. Но без таких книг язык постепенно остаётся без паспорта, без памяти и без надёжного дома.
Молодого учёного интересовало не только то, как наше слово устроено, но и как оно живёт среди людей. Почему человека назвали именно так? Откуда пришла фамилия? Что сохранилось в старом выражении, которое старцы ещё произносят, а внуки уже не понимают? За каждой фразой он видел след человеческой судьбы.
Благодаря ему мир увидел печатные сборники народных анекдотов о культовом герое Настрадине — «Бизим дост Настрадин» (1992), масштабные издания «Гагаузских народных сказок» (1998), которые иначе могли остаться лишь устным фольклором старшего поколения. Много других фолиантов научных и художественных, которые написаны основательно.
Сегодня Пётр Чеботарь — серьёзный учёный Научного центра Гагаузии им. М. В. Маруневич, выпускающий различные монографии. Свою работу он сравнивает с жерновами.
«Самое трудное — пробить отверстие в камне, не расколов его. Ударишь неверно — тяжёлый камень рассыплется».
Хороший образ для работы с языком: нужно знать устройство, чувствовать меру и понимать, ради чего берёшься за это дело.
БУНТ ПРОТИВ «ПАРОВОЗА»
Внутренний стержень Петра сформировался рано, когда он принёс в издательство свой первый сборник стихов.
Рукопись завернули. Стихи были хорошие, но в них не было «паровоза».
В советской литературной традиции паровозом должна была идти идеология: партия, космос, пятилетка, Ленин. Пётр же писал о любви, о своём селе, о родных. А любовь, знаете ли, существо самостоятельное. Она не соглашается идти на привязи и прибывать на партсъезд точно по расписанию.
Книга «Жана якын» вышла после перестройки, когда паровоз отцепили. И автор уже тогда усвоил главный урок: он никогда не позволит внешним обстоятельствам диктовать, о чём ему писать и как думать.
ФИЛОСОФИЯ ПЕРЕВОДА
Переводить книги для гагаузского учёного — это не ремесло, а страсть, превращающая замену слов в высокое искусство культурной дипломатии, глубокое сотворчество и поиск гармонии между мирами, в которые он погружается.
Ему всегда хотелось, чтобы на родном языке звучала лучшая литература мира, поэтому во время работы он не просто перенимает интонацию, ритм и образ мыслей своего автора.
В его исполнении переводы — как актёрская игра, задача которой — пропустить чужую идею через себя и заставить звучать естественно на другом языке. Это — ювелирный труд: часами искать то самое единственно верное слово на стыке верности оригиналу и творческой свободы.
Переводы на гагаузский язык — вдвойне сложная задача из-за специфики тюркской группы, в которой не всегда хватает терминов, фраз, обозначений, метафор.
Пётр Чеботарь великолепно справляется со всеми трудностями и дефицитами. Он перевёл лирические произведения великих поэтов — Александра Пушкина, Михая Еминеску, Ивана Бунина, Евгения Евтушенко, Роберта Бёрнса, Григория Виеру. Местные исследователи отмечают, что его переводы звучат так естественно, будто эти стихи изначально были написаны на берегах Буджака.
Перевёл он также Библию для детей, Конституцию Республики Молдова, Всеобщую декларацию прав человека. Соседство редкое: Священное Писание, мировая поэзия, государственный закон. Энтузиаст доказал, что на гагаузском языке можно не только песни петь в степи, но и говорить о божественном откровении и нормативных актах.
БОЛЬ АВТОРА
Пётр Чеботарь пишет серьёзные монографии, стихи, детские сказки. Его недавний сборник «Kuzu gibi uyusun» («Спи как ягнёнок») через волшебные сюжеты обучает малышей родным пословицам и поговоркам.
У его поэзии есть музыкальная судьба. На стихи даровитого сочинителя гагаузские композиторы пишут музыку. Так поэзия Чеботаря живёт не только на страницах книг: она выходит к людям голосом и песней.
Его критические заметки или художественные байопики вызывают интерес не только к исследуемым личностям и их творчеству, но ко всему гагаузскому народу, на языке которого Пётр Чеботарь чаще всего работает.
Но за этим фасадом успешного учёного и литератора скрывается его главная печаль:
«Я переведу. А кто прочтёт?»
Это боль человека, который видит, как сокращается круг тех, для кого он старается. Язык может выжить в словарях, но всё меньше звучит на детских площадках.
— Сам по себе язык не исчезает. Сокращается число его носителей. И это печально. (А. Чеботарь)
Нет народа — нет языка.
Фраза короткая, почти научная. Но за ней слышится человек, который всю жизнь собирал слова, объяснял их, переводил, возвращал из старых книг и народной памяти. Мало сохранить слово на бумаге. Нужны губы, которые его произнесут, уши, которые узнают, и молодёжь, которой оно не покажется чужим.
Пётр Чеботарь не паникует и не читает погребальных речей. Он просто делает своё дело, надеясь, что его «жернов» размелет нужное зерно для поколений.
ХРУСТАЛЬНЫЙ ДОМ
Когда речь заходит о самом сокровенном, строгий учёный и ироничный поэт становится совершенно другим. В его голосе появляется та самая интонация, с которой в родных Гайдарах рассказывали о главном.
— Семья — это хрустальный дом, где человеку спокойно и тепло, — говорит Пётр Афанасьевич. — Такой дом доступен каждому, независимо от достатка или богатства. Только строить его надо долго и бережно. Он не покупается и не продаётся, его можно только передать по наследству.
За его плечами — годы, прожитые в этом доме. Рядом те, кто помог его возвести: любимая жена, дети, внуки. Именно для них, для продолжения себя и своего народа, он и точит свой «жернов». Ведь истинное наследие — это не только словари и монографии. Это тёплый свет в окне, где тебя ждут, и родной язык, на котором дедушка расскажет сказку, чтобы внуки не забыли, кто они такие.
ДУХ НАСТРАДИНА
Серьёзность научной работы не мешает учёному замечать вокруг себя смешное. Не только придумывать его самому, но и находить там, где оно само выглядывает. Так появились его книги «Что воскликнул турецкий паша?», «Каламбуря в стакане».
В нём самом живёт дух Настрадина — не того, кто балагурит, а того, кто видит абсурд мира и отвечает на него точной, хирургической репризой. Этот дух — не просто метафора, а суть исследовательского азарта.
Как профессиональный лингвист и ономаст, Пётр Чеботарь находит живой, пульсирующий парадокс языка там, где обычный человек видит лишь сухие архивные данные или строгие академические правила. Препарируя топонимы, личные имена и народные предания многонационального Буджака, он извлекает на свет скрытый в них юмор, возвращая словам их истинный, часто комический смысл. Исследуя, как рождаются народные этимологии и легенды — будь то случайная фраза испуганного паши или ироничное деревенское прозвище, — автор показывает, что история края пишется не только указами, но и живой народной улыбкой.
Его работы наглядно доказывают: за каждым необычным названием всегда кроется тонкий сюжет, где вековое и сиюминутное переплелись в один остроумный лингвистический сюжет.
ЧЕТЫРЕ СТРОКИ
Короткие формы поэтики Петра Чеботаря — образец лаконичности. Он умеет в четырёх строках вместить характер, спор, улыбку и маленькую человеческую драму. Пока другой автор только расставляет мебель и поправляет занавески, он уже сказал всё необходимое и вышел, оставив читателя наедине с изумительной строкой.
О лаконичности радею,
Могу, когда бросаю пить,
Любую трезвую идею
В четыре строчки уместить.
Это не просто литературное правило. Это его способ думать, отбросить лишнее, добраться до сути.
Весёлый смех не есть крамола
И предпочтительней, чем брань.
Да, я шучу на грани фола,
Но кто бы знал, где эта грань.
Может посмеяться он и над собственной литературной формой и даже над собой.
Я вязну в сплетенье дилемм,
Ища тривиальный исход:
Зачем я пишу и зачем
Читать это будет народ?
Точный жизненный формат нетривиального автора, вопрос его жизни и творчества он сформулировал на родном языке:
Neçin yazêrım — sorma,
neçin yaşêêrım — sor.
Зачем я пишу — не спрашивай,
зачем я живу — спроси.
Я спросила.
Кто он на самом деле? Каким себя видит? Зачем живёт?
— Не мэр, не депутат, не член, не кандидат. (П. Чеботарь)
С ходу был дан такой ответ. И это уникально.
Он не обещает, что гагаузский язык будет звучать на каждой улице через сто лет. Но делает всё, чтобы, когда этот язык звучит, на нём можно было сказать обо всём.
ТИХАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Послевкусие от общения с Петром — как Буджакская степь во время цветения ковыля. Ветер проходит над землёй, поднимает серебряную волну, катится до самого горизонта и задевает душу. Кажется, ничего не произошло. Но степь уже другая: светлее, тревожнее, полнее жизни.
И ты уже другой человек — более чуткий к слову. Ты начинаешь слышать, как в каждой фразе живёт память, как в каждом имени звучит история, как в каждой букве прячется целый мир.
Словарь, перевод, четверостишие, книга — это его тихая, бесконечная революция. Революция за язык, за науку, за литературу, за народ.
Когда малые языки один за другим замолкают, он делает всё возможное, чтобы гагаузский не исчез. Кодифицирует язык, спасает устный фольклор, доказывает, что на нём можно говорить, писать, смеяться.
Посмотрите на нашу землю: с виду сухой, обожжённый солнцем Буджак. А внутри — жизнь: щедрые виноградники и песни, которые берут за душу. Точно такой же и Пётр Чеботарь: за строгими переплётами словарей и монографий — сердце поэта, влюблённого в родную речь.
Он — сын своей земли. Перенял у неё главное:
умение прорастать сквозь камни и сохранять верность корням. Гагаузия дала ему характер, а он вернул ей голос — громкий, современный, слышимый. И сшивает прошлое Буджака с его будущим.
Пока у Гагаузии есть такие люди, её язык будет жить.
РЕДАКЦИЯ Laf.md поздравляет гагаузского учёного Петра Чеботаря с днём рождения.
Долгих лет творчества и любви.
