Республике Молдова необходимы отношения с Российской Федерацией. Однако их нормализация подразумевает соблюдение суверенитета, учреждений и выбора её граждан. Когда возобновление диалога обусловлено освобождением лиц, осуждённых по обвинениям в коррупции, а экономические преимущества связываются с изменением политического поведения, то предложение о сотрудничестве следует рассматривать вне дипломатических формул, пишет IPN.
Отношения между Республикой Молдова и Российской Федерацией вновь стали предметом публичного обсуждения из-за двух политически дополняющих друг друга выступлений: заявлений Дмитрия Пескова об условиях возобновления диалога с Кишинёвом и призыва находящегося в Москве Игоря Додона к восстановлению «стратегического диалога». В обоих случаях сближение представлено как достижимая для молдавских властей возможность, если они проявят достаточную открытость.
На первый взгляд, аргумент кажется разумным. Государства должны общаться даже при сложившихся между ними сложными отношениями. У Республики Молдова есть граждане в России, консульские интересы и экономические проблемы, требующие функциональных каналов связи. Существует также приднестровский вопрос, в котором роль Москвы делает неизбежным обсуждение двусторонних отношений. Полное исключение любой возможности диалога само по себе не может считаться внешней политикой.
При каких условиях и в чью пользу предлагается нормализация?
Только вот необходимость коммуникации не отвечает на главный вопрос: на каких условиях и в чьих интересах предлагается нормализация?
Дмитрий Песков дал достаточно ясную установку. Среди запрошенных у Кишинёва шагов представитель Кремля включил освобождение тех, кого Москва называет политическими заключёнными, прямо упомянув Евгению Гуцул и её семейную ситуацию. Таким образом, одно уголовное дело из Республики Молдова вводится в политические переговоры по отношениям между двумя государствами.
Здесь возникает первая существенная проблема. Согласно пресс-релизу Антикоррупционной прокуратуры, осуждение Евгении Гуцул касается принятия финансирования для конкурента на выборах и политической партии от организованной преступной группировки. Это дело о механизмах незаконного финансирования, в том числе о ввозе в страну денежных средств, преимущественно происходящих из Российской Федерации. Именно это является юридическим предметом дела, независимо от предпочитаемого Кремлём политического ярлыка.
Конечно, любой осуждённый человек имеет право обжаловать решения суда и ссылаться на нарушения своих прав. Молдавская судебная система должна подвергаться критическому анализу, а власти не могут требовать безоговорочного доверия по каждому делу. Разумеется, любые предполагаемые злоупотребления должны быть доказаны на основании чётких улик и расследованы строго в рамках правовых процедур. Поступивший из Кремля запрос не может заменить такое доказательство.
Превращение их в дипломатическое условие
К гуманитарному аргументу тоже не следует относиться с пренебрежением. Положение детей и семей заключённых заслуживает внимания. Но гуманитарные соображения применяются в соответствии с предусмотренными законом общими критериями и механизмами. Превращение их в дипломатическое условие для одного случая, выбранного Москвой, ставит под сомнение сам смысл гуманитарного обращения.
Двойные стандарты становятся ещё более очевидными, если сравнить это вмешательство с позицией Кремля в отношении собственных заключённых. Песков опроверг существование политических заключённых в России в контексте информаций о возможной американской инициативе, которая увязала бы их освобождение со смягчением санкций. Информацию об инициативе следует отличать от существования подтверждённого соглашения, но категорическое отрицание Кремля остаётся актуальным.
В своей стране Москва отвергает категорию «политический заключённый». В Республике Молдова она использует её для требования освобождения лица, осуждённого по делу о незаконном финансировании партии. Критерием, по-видимому, является политическая полезность этого человека для Кремля. Такой подход подрывает доверие к выступлениям о правах человека и гуманности.
Диалог – это не услуга, которую Москва оказывает малому государству
К тому же готовность говорить о нормализации показывает, что и Россия заинтересована в этих отношениях. Республика Молдова — не единственная сторона, которая могла бы извлечь выгоду из возобновления контактов. Для Москвы любое сближение с государством, приверженным курсу европейской интеграции, может иметь дипломатическую и символическую ценность. Это можно представить как доказательство того, что его политика не привела к потере регионального влияния и что дистанцирование от Кремля можно обратить вспять.
Было бы преувеличением считать Кишинёв решающим в преодолении международной изоляции России. Однако было бы столь же неправильно предполагать, что его жесты вообще не имеют значения. Именно наличие этой взаимной заинтересованности должно бы способствовать более чёткой позиции Молдовы: диалог — это не услуга, которую Москва оказывает малому государству.
В этот контекст вписывается и визит Игоря Додона. Согласно сообщению Информационного агентства IPN, лидер социалистов настаивал на политическом сотрудничестве и на возможности получения более дешёвых энергоресурсов без рассмотрения рисков для безопасности, связанных с войной России против Украины.
Оппозиционный политик имеет право поддерживать внешние контакты и предлагать политику, отличную от той, которую проводит власть. Проблема заключается в содержании его предложения. Если преимущества сближения преподносятся настойчиво, а издержки и условия замалчиваются, то общественность получает неполную картину.
Что конкретно означает более дешёвая энергия? На основании каких контрактов, с какими гарантиями и на какой срок? Какие политические обязательства будут сопровождать возможные послабления? Останутся ли они действительными, если Республика Молдова продолжит европейскую интеграцию и будет критиковать действия России? Без таких ответов обещание выгодной цены остаётся предвыборным аргументом.
В сообщении IPN от 16 октября обращения Додона были рассмотрены в контексте новых нарушений беспилотниками молдавского воздушного пространства. Источник и маршрут каждого летательного аппарата должны быть установлены компетентными органами. Но угрозы, порождённые войной по соседству, нельзя исключать из обсуждения отношений с развязавшим эту войну государством.
Дипломатические трудности тоже нельзя объяснять простым отсутствием доброй воли со стороны Кишинёва. В случае аккредитации российского посла Олега Озерова публичное объяснение министра Михая Попшоя связало отсрочку вручения верительных грамот с действиями Москвы и её недружественными выступлениями. Однако этот эпизод следует рассматривать и в контексте ограничений, наложенных на представителей Республики Молдова. Михая Попшоя, ещё в период, когда он был депутатом, включили в список лиц, которым Россия запретила доступ на свою территорию.
Если намерение достижения нормализации искреннее
Без публичных разъяснений относительно снятия этого запрета возникает закономерный вопрос: как может Москва убедительно говорить о нормализации отношений с Республикой Молдова, если глава молдавской дипломатии продолжает сталкиваться с запретом на въезд в Россию? Даже сохраняющаяся неопределённость в отношении его статуса противоречит сообщениям о готовности к диалогу. Если намерение достижения нормализации является искренним, то разъяснение и устранение этого препятствия станет конкретным жестом, находящимся в пределах досягаемости российских властей.
В то же время готовность Кремля принимать молдавских политиков, продвигающих его послания, не может заменить диалог с законными учреждениями Республики Молдова. Межгосударственные отношения подразумевают уважение к собеседникам, назначаемым каждым государством, в том числе и в тех случаях, когда их позиции неудобны. В противном случае «нормализация» рискует свестись лишь к взращиванию удобных Москве политических партнёров.
За рамками дипломатического спора политический вопрос остаётся прежним: готова ли Москва принять Республику Молдова в качестве партнёра с собственным волеизъявлением? Соглашается ли с тем, что её власти не вправе вмешиваться в судебные дела для удовлетворения внешних требований? Принимает ли Москва то условие, что европейская направленность страны не должна подлежать одобрению Кремля?
И у власти Республики Молдова есть свои обязательства. Власть должна чётко разъяснить, какие контакты поддерживает, какие проблемы пытается решить и каких результатов добивается для граждан. Национальные интересы требуют компетентной дипломатии и взвешенной коммуникации. Твёрдая позиция более убедительна, когда подкреплена чётко определёнными целями.
Всё же ответственность за нормализацию отношений не может быть полностью возложена на Республику Молдова. Россия должна своими действиями показать, что её предложение подразумевает взаимность. Диалог, который обусловлен судьбой политических игроков, пользующихся благосклонностью Москвы, свидетельствует о намерении водействовать на внутреннюю политику. Связанный с избирательными экономическими обещаниями и обращением о том, что все трудности возникают из-за отказа Кишинёва сотрудничать, такой подход может работать как инструмент гибридного давления. Это политическая интерпретация публичных заявлений, а не автоматическое доказательство согласованного плана.
Молдове необходимы отношения с Россией, но не на любых условиях
Республике Молдова необходимы отношения с Россией, но не на любых условиях. Необходимы общение для решения проблем её граждан, прозрачные соглашения и соблюдение независимости её учреждений. Подлинная нормализация начинается тогда, когда эти принципы принимаются обеими сторонами. До тех же пор призывы к «дружбе» должны оцениваться по тем обязательствам, которые они подразумевают, и по свободе принятия решений, которую они оставляют Кишинёву.
