Исторические корни и особенности идентичности
Можно сказать, что кашубы в Польше недостаточно польские. И можно сказать, что так было всегда. Южное побережье Балтики, которое они населяют с давних времён (VI–VII век), сравнительно часто переходило из рук в руки и в целом чаще находилось под немецким, чем под польским владычеством. Автор статьи Стася Будзиш сама является представительницей кашубов и приводит в тексте исторические события, проблемы и возможные решения, связанные с их сообществом. У кашубов был свой язык, свои обычаи, свои верования, а в письменных источниках само название Cassubia впервые появилось в XIII веке, в папской булле.
Версальский договор и приход польской власти
Когда в мире начали формироваться национальные государства, кашубы не чувствовали себя ни немцами, ни поляками. Они были местными. На самом деле, их различала только религия. Одни были евангеликами, другие — католиками. И именно на этой основе со временем возникло национальное разделение. Евангелическая церковь работала над германизацией, католическая — над полонизацией. Однако, ещё в 1900 году на территории Западной Пруссии жило примерно поровну католиков и евангеликов. Тем не менее, именно в церквях реализовывалась власть над душами.
Версальский договор, завершивший Первую мировую войну, обеспечил вновь созданной Польше доступ к морю. Тем самым, в 1920 году на части Кашубии, которую немцы называли «поморским коридором», появилась Польша и разделила Пруссию на Восточную и Западную.
Кашубы встретили молодое государство и его солдат цветами, но очень быстро поняли, что не могут чувствовать себя в нём как дома, хотя находились на своей земле.
Поляки не понимали их языка, высмеивали, отстраняли от высших должностей, обращались с ними как с покорённым населением и проводили полонизацию.
Вторая мировая война и нацистская политика
Когда в сентябре 1939 года началась Вторая мировая война, немцы почти сразу заняли так называемый поморский коридор и включили его в состав Третьего рейха. На всей территории был введён абсолютный запрет на использование польского языка.
Поляков и автохтонное население, которое за последние годы успело сполонизироваться, лишили имущества и насильно переселили в центральную Польшу (Генеральное губернаторство), а их место заняли немцы из стран Балтии и Бессарабии, территории нынешней Молдовы. Других отправили в концлагерь или убили. Именно на Поморье был создан первый концлагерь — Штуттгоф, который действовал непрерывно на протяжении всей войны. На этой территории также произошли первые массовые преступления. С сентября 1939 года по апрель 1940 года нацисты уничтожили около 40 тысяч человек.
Фолькслист и насильственная регерманизация
Кашубов из «поморского коридора» рассматривали как ненадёжное население, но в силу прежних связей с немцами — как элемент, пригодный для регерманизации. Их использовали уже в 1942 году, когда у Гитлера начало не хватать солдат на фронтах. Именно тогда их массово принуждали подписывать Немецкий народный список — фолькслист (DVL), что влекло за собой призыв в ряды немецкой армии. Заполнение анкеты было всеобщим и обязательным, а наказанием за отказ служили смерть или ссылка целых семей. С Поморья список подписали 940 тысяч человек, но точно неизвестно, сколько из них оказались в армии Третьего рейха. Предполагается, что с территорий современной Польши в Вермахт насильно было призвано около 450 тысяч человек.
Возвращение Польши и послевоенные репрессии
В 1945 году в Кашубию снова пришла Польша, но на этот раз на штыках Красной Армии. Немецкое население в спешке покидало эти земли в страхе перед наступающими солдатами. Автохтоны остались, ожидая освобождения. Однако, они не ожидали, что советская армия будет воспринимать их как немцев. По оценкам, красноармейцы изнасиловали более двух миллионов женщин. Перед маршем на Берлин солдатам раздали листовки авторства Ильи Григорьевича Эренбурга, призывавшие к изнасилованию немецких женщин. Они должны были стать их трофеем.
Для вновь созданной Польши кашубы также стали элементом ненадёжным и неудобным. Новое государство относилось к ним как к людям второго сорта, которым нельзя доверять. У тех, кто возвращался с немецкого фронта, отбирали имущество, их отправляли в Германию, вынуждали сотрудничать с партийным аппаратом или забирали в рабочие батальоны, где они были вынуждены в рабских условиях работать в шахтах по добыче угля и урана.
Культурная политика и вытеснение языка
Новое государство с недоверием относилось к любым меньшинствам. Власти строили единое государство, в котором должно было быть место только для одного вождя, одного народа и одного языка. Любая инаковость воспринималась как подозрительная.
Кашубы могли существовать в таком государстве лишь как элемент фольклора. Такого, который никоим образом не угрожал польскости. Им позволялось танцевать, петь и говорить по-своему, но только в музеях под открытым небом и во время «народных» праздников. Их культура могла существовать, но при условии, что она будет национальной по форме и социалистической по содержанию. В остальном же они должны были стать поляками, но такими, за которыми власть обязана внимательно следить.
Прежде всего, власти взялись за язык. Кашубский начали последовательно вытеснять из общественного пространства, высмеивать, называть «испорченным польским» или языком необразованных холопов.
Из школ кашубский язык насильственно искореняли. Для детей, которые воспитывались в кашубоязычных семьях и по этой причине часто не знали польского, школа становилась первым местом контакта с польским языком. За ошибки их били, а в некоторых случаях отправляли в специальные школы или называли «недоразвитыми» либо «умственно отсталыми».
Сам кашубский язык, в свою очередь, был сведен к статусу одного из пяти диалектов польского, хотя, кроме того, что он принадлежит к той же языковой семье, имеет с ним мало общего.
Перелом после 1989 года
Облегчение принес только крах коммунизма. На волне свободолюбия и энтузиазма кашубский язык всё чаще стал пробиваться в публичное пространство. Появились телевизионные программы, радиопередачи, богослужения и первые учебники для изучения этого языка. Всё это организовывалось снизу, своими силами и, несмотря ни на что, всё же оставалось окрашенным страхом перед возможными обвинениями в сепаратизме, про-немецкости или антипольскости.
Закон о национальных и этнических меньшинствах
После 1989 года Польша определила, что её целью является интеграция со структурами Европейского Союза, и стало ясно, что одним из вопросов, который придётся урегулировать, является вопрос этнических и национальных меньшинств.
Работа над этим законом длилась тринадцать лет, и он оказался самым долго рассматриваемым документом такого типа в Третьей Речи Посполитой. Дело было не в проблемах с какой-то конкретной группой, а в отсутствии согласованности в работе правительства и в том, что её приходилось начинать заново каждые четыре года, то есть после каждой смены власти.
«Меньшинство» или «этническая группа»?
Кашубы тоже хотели оказаться в законе, только они не соглашались на определение «меньшинство». В общем, понимании меньшинство — это группа чужая по отношению (в данном случае) к польскому большинству. За этим стояла травма постоянного непризнания, постоянного подвергания сомнению и нескончаемого недоверия к кашубам со стороны Польши и поляков. За этим стояла травма постоянного чувства «недопольскости».
Над поиском альтернативы понятию «меньшинство» работали антропологи, историки и социологи, в том числе профессор Бруно Сынак, который определил кашубов как «этническую группу». Она должна была характеризоваться двойной идентичностью: польской национальной и кашубской этнической. С просьбой о таком определении кашубов в законе выступил Кашубско-Поморский союз — организация, объединяющая наибольшее число кашубов.
Не вышло, потому что в европейской номенклатуре не существует термина «этническая группа» — есть только национальное меньшинство или этническое меньшинство.
Региональный язык как компромисс
В результате, после переговоров с комиссией по делам национальных и этнических меньшинств Сейма было решено, что кашубы не будут определены как меньшинство, но язык, признанный основой их идентичности, окажется под охраной.
Польша стала членом ЕС 1 мая 2004 года, а закон о национальных и этнических меньшинствах и региональном языке вступил в силу 6 января 2005 года. На его основании кашубы стали сообществом, использующим региональный язык. Единственным таким в Польше.
Согласно положениям, региональный язык — это язык, который отличается от официального, традиционно используется на территории данной страны её гражданами, но которым пользуется меньше людей, чем проживает в государстве.
Его носители имеют право записывать имена и фамилии в соответствии с правилами регионального языка или языка меньшинства, могут использовать его как вспомогательный в учреждениях, а также применять двойные названия населённых пунктов.
Статус языка и его преподавание
После включения кашубского языка в закон как регионального, повысился и его статус. Он перестал быть диалектом, то есть вариантом большинства — польского языка, и стал самостоятельным языком, который можно изучать в школе, сдавать по нему экзамен на аттестат зрелости и изучать в университете. В Гданьском университете появился факультет — кашубская этнофилология, где готовят будущих учителей этого языка.
Его также защищает право ЕС, в частности, Европейская хартия региональных языков и языков меньшинств, созданная в 1992 году. Её целью является охрана и продвижение этнолингвистического разнообразия ЕС, которое, среди прочего, вытекает из многовековых процессов миграции и политико-экономической истории этого региона.
Кашубы сегодня: цифры и реальность
В этом аспекте Польша также не является гомогенной страной, населённой исключительно этническими поляками. Согласно последней переписи населения 2021 года в Польше проживает 177 тысяч кашубов. Они составляют второе по численности меньшинство, сразу после силезцев, хотя ни одни, ни другие официально так не определяются.
Силезцы — это группа, которую не защищает никакое право, ни польское, ни европейское. Это связано с политическими решениями и польскими страхами перед потенциальным сепаратизмом. Их язык по-прежнему считается диалектом польского, а они сами — этническими поляками.
Ошибка с правовым статусом
Кашубы же добровольно отказались от определения «этническое меньшинство», хотя в соответствии с европейским определением они полностью соответствуют критериям для такой идентификации. Их меньше, чем остального населения Республики Польша, они отличаются от него языком, традицией и культурой. Кашубы осознают себя как отдельное историческое и этническое сообщество, а их предки проживали на территории современной Польши как минимум сто лет. То, что по закону отличает этническое меньшинство от национального — это условие наличия страны за пределами Польши.
Решение внести кашубов в закон как сообщество, пользующееся региональным языком, а не этническое меньшинство оказалось ошибочным, поскольку оно даёт им возможность защиты и развития исключительно языка. Оно не сосредоточено на сохранении идентичности и истории. Средства, которые кашубы получают из фондов ЕС, предназначены исключительно для заботы о языке, который фактически уже не выполняет своей основной функции, так как больше не служит средством коммуникации.
Межпоколенческая передача, прерванная в период Польской Народной Республики, многолетний процесс высмеивания и понижения кашубского статуса, а также нынешняя попытка его возрождения путём стандартизации не привели к его выходу за пределы школьных стен. Кашубский стал языком под угрозой исчезновения, вытесненным польским и существующим искусственно, если не считать самого старшего поколения.
Нужна поддержка идентичности, а не только языка
Кашубы как de facto, но не de iure этническое меньшинство не получают поддержки для сохранения своей отдельной идентичности, как другие меньшинства в Польше, а на одном только языке её построить невозможно. Ведь не зная своей истории, они не знают, кто они.
И польское право также не полностью защищает кашубов. Закон о национальных и этнических меньшинствах и региональном языке сочетает культурные права с личными, потому что язык — это культурное право. Хуже дело обстоит с положениями конституции. Если взглянуть на них буквально, то там не упоминается региональный язык — речь идёт только о меньшинствах. Им гарантируется свобода сохранения и развития собственного языка, обычаев, традиций и культуры.
Эти права, следовательно, зависят от интерпретации и доброй воли власти. Поэтому стоит бороться за то, чтобы определять себя как меньшинство.
Текст подготовлен в рамках проекта «Piața europeană», реализованного совместно с Центром Мерошевского. Перевод с польского Ирена Шевченко.
