Анна Харламенко
Артист, режиссер, наставник, талантливый гагаузский сын, выросший в Бешалме и покоривший Москву. Служил искусству на столичных театральных подмостках и киноплощадках, работал на радио, учил мастерству слова детей и всегда оставался частью своей родной земли.
23 мая — день рождения творца. Бешалма отметила его 55-летие.
ДОЖДАЛИСЬ
Более двадцати лет мое перо выводит строчки о Савелии Кёся. Тринадцать лет его земной голос молчит, уступив место вечности. Сегодня ему — пятьдесят пять лет, но безжалостное время остановило счет его жизни на отметке сорок один. Савва завершил свою земную миссию и шагнул за кулисы на пике жизненного акта, чтобы продолжить свой пламенный спектакль уже в наших сердцах.
Гагаузия, наконец, соткала в его честь реквием — трогательный, живой, осязаемый. Родное село Бешалма организовало вечер памяти и заявило о гордости за своего земляка.
В зале пахло майским дождем, степной травой Троицы и светлой грустью. Со сцены на мир и земляков смотрели глаза, знающие цену жизни. И это рождало духовное единство.
Родные и близкие, одноклассники и друзья, власть и народ — все, кто хранит в душе его образ, собрались вместе, чтобы подать ему туда, на небо, единую, неделимую искру любви.
А на стене школы, где Савва когда-то мальчишкой учился дышать сценой, открыли мемориальную доску. Прохладный камень принял его имя. Память родной земли — высшая, самая чистая и желанная награда для каждого человека.
ПРИЗВАНИЕ
Савелий родился в живописном гагаузском селе Бешалма Молдавской ССР. Отец и мать были колхозными пекарями. Сына ждали долго, он родился после четырех сестер, потому был окружен всеобщей любовью.
Свое призвание почувствовал с детства и участвовал во всех кружках, которые имелись в школе и в клубе. Сам писал и ставил сценки, играл в них все сложные роли, пел, танцевал, а художественным словом пронзал души, словно стрелами.
Бешалминцы поняли, какой большой талант снова родился у них. Бешалма — сокровищница гагаузская. Под ее небом сыплются самые яркие звёзды на нашу землю.
Родители Савелия не имели больших средств, но искренне поддерживали мечту сына об искусстве. Сразу после школы он поступил в Кишиневский институт искусств на культуролога, а через полгода перевелся на режиссерский факультет.
Дионис Танасоглу, корифей гагаузской культуры, вместе с куратором группы Валерием Могутенко и режиссером Петром Баракчи задумали создавать гагаузский театр. Группа, в которую пришел Савелий, — те самые первые ласточки, на которых делали ставку. Они много играли в студенческие годы. Ведущим актером труппы стал бешалминец. И никто не сомневался в его большом актерском будущем.
Институт Савелий закончил с красным дипломом. А вот службу профессии пришлось на время отложить. Театр пока еще не появился. Работал на молдавском радио, вел передачи на гагаузском языке, а мечта не давала покоя. И он решился — уехал покорять Москву.
ГИТИС
В летних залах ГИТИСа девяностых годов пахло сырой штукатуркой и напряженностью. Шли ремонт и экзамены. Среди шумной, амбициозной толпы Савелий Кёся казался человеком, пришедшим из совершенно иного измерения. На вступительных турах, среди сотен холеных столичных абитуриентов, репетировавших перед зеркалами модные монологи, Савелий выглядел чужаком. В его облике не было московского глянца, но чувствовалась та подлинная, корневая органика, которую невозможно сымитировать.
Парень из простой семьи, выросший среди степных пейзажей Буджака, без денег и связей решает штурмовать столицу мирового театра и с первой попытки поступает на курс легендарного Павла Хомского.
Когда абитуриент Кёся перед комиссией исполнил заготовленную программу, то не стал ждать вердикта, а спел дополнительно национальную балладу. И на глазах у всех из озорного весельчака после шлягера «Остров невезения» превратился в драматического артиста, и московские корифеи сцены услышали вековую печаль гагаузского народа.
Савва стал любимым учеником Маэстро Хомского. Легендарный мастер, повидавший на своем веку тысячи талантов, разглядел органику гагаузского самородка. Он так характеризовал мне его самобытный дар:
«В нем не было актерского кривляния и фальши. Когда он читал, в душном зале словно начинал дуть вольный степной ветер, а в голосе звучала неподдельная, корневая сила человека, знающего подлинную жизнь».
Поступление в ГИТИС стало для Савелия Кёся не просто экзаменом, а настоящим прыжком через бездну. Москва тех лет встретила его жестко, оглушив шумом улиц и холодным равнодушием. Пройдя через жесткое сито отборов, Савелий был зачислен на курс, доказав, что настоящему таланту не нужны регалии, чтобы покорить главную театральную высоту.
Но чтобы учиться, нужны были средства. Годы учебы были суровыми. Днем Савелий репетировал Шекспира и Фонвизина, а по ночам и ранним утрам его видели в Коломенском. Студент Кёся работал там дворником, чтобы оплачивать контракт, обеспечивать себя самостоятельно, не обременяя родителей. В этом не было ни капли жертвенности или надрыва — скорее, чистая поэзия труда. Подметая сухие листья или расчищая мартовский снег у древних храмов, он словно прощупывал пульс этого огромного, чужого города.
Позже, подрабатывая официантом в неоновом чаду ночных клубов, с тем же тихим любопытством исследователя он наблюдал за человеческими страстями, чтобы потом, на репетициях, превратить эти наблюдения в точные актерские мазки.
Савва никогда этого не стыдился, напротив, с присущим ему юмором и артистизмом пересказывал друзьям сотни забавных историй из своей «жизни с веником и подносом».
Благодаря таланту и трудолюбию он стал любимым студентом своего Мастера.
ТЕАТР ИМЕНИ МОССОВЕТА
После окончания ГИТИСа в 1998 году, снова с золотым дипломом, Савелия Кёся, как одного из лучших выпускников, сразу пригласили в труппу Театра имени Моссовета. На этой прославленной сцене он не играл — он жил в пространстве роли. Его персонажи были лишены театральной напыщенности. Он выносил на подмостки удивительную, почти беззащитную искренность. И воплотил классические романтические образы в спектаклях «Два веронца», «Страсти по Митрофану», «Скандал, скандал», «12-я ночь».
Были и главные роли в постановках «Венецианский купец» и антрепризе Ольги Анохиной «Потоп».
Я виделась с Ольгой, о Савелии она вспоминает с благоговением, как и другие коллеги: Дмитрий Щербина, Яна Захарова, Наталья Громушкина. Савелия они запомнили ослепительно красивым. Отмечали, что в нем бурлила южная кровь, движения были стремительными, но в глубине его глаз всегда таилась тихая, едва уловимая печаль. Будто он знал о своей судьбе чуть больше остальных.
КИНЕМАТОГРАФ
Параллельно с театром Савелий снимался в кино. Его фильмография включает культовую драму «Страна глухих», сериалы «Дальнобойщики», «Город соблазнов», «Закон и порядок», «Инспектор Купер», «Дежурный ангел 2», «Обречённая стать звездой» и другие.
Актерские работы гагаузского артиста — словно акварельный набросок, сделанный точной, но удивительно мягкой рукой. Без суеты и надрыва.
Когда в кинематографе началась эпоха жестких, криминальных сюжетов, Кёся даже тогда умудрялся в фильмах «Страна глухих» или «Дальнобойщики» оставлять за собой шлейф человечности. Москва с её жестким ритмом и суетой не смогла переплавить его суть. Савелий до донышка оставался сыном своей земли. В его чемодане всегда лежал пучок сухой степной полыни.
Настоящий Олимп начал поддаваться ему в середине двухтысячных. Роль Игоря Полунина в масштабном сериале «Обреченная стать звездой» должна была стать той самой реактивной ступенью, которая выведет актера в первый эшелон. Его узнавали, его любили, графики съемок трещали по швам. Именно в этот момент, на самом взлете, судьба предъявила ему страшный счет.
НАСТАВНИЧЕСТВО
Глубокая и тихая река его жизни — педагогика. В последние годы сцена уступила место работе в детских студиях и стала временем тихой отдачи. Для Савелия это означало делиться не ремеслом, а самой сутью бытия.
Юные сердца видели в нем старшего друга, который вел их по запутанным дорогам искусства с терпением заправского проводника. Учил замечать детали: как падает луч солнца на ладонь, как дрожит голос от волнения, как важно сохранить в себе первозданную чистоту восприятия и оставаться человеком в любые времена.
Актерское мастерство и ораторское искусство он преподавал в детской школе шоу-ревю «Стэп Хаус», а также в клубе «Светлячок» в Москве. Дети безошибочно чувствовали его «ангельскую» природу.
К ИСТОКАМ
Буджакская степь обладает удивительным свойством: она никогда не отпускает тех, кто на ней родился. Савелий Кёся мог сколько угодно дышать московским театральным воздухом, но внутри него всегда жил сухой, горячий ветер родной Бешалмы. Его любовь к Гагаузии не была показной или парадной — в ней не было крикливого патриотизма. Это было глубокое, почти физическое чувство связи со своими корнями, которое он пронес через всю жизнь.
Среди суеты мегаполиса Савелий оставался хранителем своего языка. Гагаузская речь звучала в нем как древняя песня. Он радовался, как ребенок, когда удавалось поговорить на родном языке, и всегда утверждал, что именно в слове сокрыта душа его народа.
Каждая его поездка домой, в Бешалму, была не просто отпуском, а возвращением к источнику. Для него не было ничего ценнее, чем сесть за стол с земляками, разломить домашний хлеб и слушать неторопливые разговоры о земле, о видах на урожай, о прошлом. В этих простых вещах он видел подлинную правду жизни, которой ему так часто не хватало на столичных подмостках.
Его заветной, самой чистой мечтой было создание сильного, самобытного национального театра в Комрате. Савелий понимал, что гагаузы достойны иметь свое большое искусство, говорящее с миром на равных.
Когда он ставил гоголевскую «Женитьбу», то совершил чудо: бережно перенес классическую драматургию на местную почву. Спектакль задышал южным темпераментом, наполнился тонкими этнографическими деталями и особым гагаузским юмором — лукавым, но бесконечно добрым. Савелий доказал, что гагаузская культура способна трансформировать мировую классику, делая её ближе и понятнее родному зрителю.
Режиссерский дебют Савелия Кёся со спектаклем «Женитьба» в Комрате стал для него не просто пробой сил, а настоящим творческим манифестом. Взялся за хрестоматийную пьесу с дерзостью художника, который хорошо знает и чувствует своего зрителя. В запыленном провинциальном зале, где декорации собирались буквально из подручных средств, Савелий сотворил чудо — он заставил классический петербургский текст задышать знойным воздухом буджакской степи. Перенес гоголевских персонажей в живой, пульсирующий контекст гагаузской ментальности. Не меняя текст гениального автора, наполнил действие местным колоритом, южным темпераментом и щемящей иронией. Спектакль получился удивительно легким, музыкальным и плотным по актерской игре.
Он приезжал в Комрат не как столичный мэтр, а как пахарь. И репетировал с местной труппой до седьмого пота, передавая им ту самую моссоветовскую и гитисовскую школу, которую сам освоил. Он поставил не просто комедию положений, а глубокое размышление о человеческом одиночестве и поиске своего счастья.
ТРИУМФ В КАЗАНИ
Когда комратская «Женитьба» вышла на большую сцену Казанского фестиваля перед строгими критиками, зал сначала замер от неожиданности, а затем взорвался овациями. Искушенная публика и маститые театроведы стоя аплодировали режиссеру из Бешалмы. Савелий доказал главному театральному сообществу, что национальный театр в Гагаузии — это не местечковая самодеятельность, а самобытное, зрелое искусство, способное говорить с миром на равных.
Режиссерская техника Кёся — это зрение художника-пейзажиста. Создавая спектакль, он не пытался оглушить публику внешними эффектами или сложными технологическими трюками. Он выстраивал мизансцены так, как природа выстраивает предвечерние тени на лесной поляне: естественно, строго и поэтично. В них всегда много воздуха, света и того едва уловимого настроения, которое заставляет сердце сжиматься от необъяснимой тоски по прекрасному.
Он показал на сцене человека, его подлинные слезы и негромкий смех.
БОЛЕЗНЬ
Болезнь подкралась к Савелию внезапно, на самом пике творческого взлета, когда казалось, что впереди — только большие роли, новые режиссерские замыслы и бесконечные театральные сезоны. Недуг медленно, шаг за шагом, отнимал у него физические силы, словно испытывая на прочность ту самую корневую степную стойкость, с которой он когда-то приехал покорять Москву.
Девять лет борьбы с угасанием стали для Саввы временем тихого, незаметного миру подвига.
Он никогда не жаловался. В актерской среде, где принято громко говорить о своих несчастьях и искать сочувствия, он выбрал путь абсолютного достоинства. Сдержанный, обладающий какой-то врожденной, почти монашеской скромностью, Савелий долго скрывал свою боль за мягкой улыбкой и неизменным теплом в глазах. Близкие и коллеги поражались: тело слабело, но дух оставался совершенно нетронутым болезнью. В нём не появилось ни горечи, ни озлобленности, ни экзистенциального надрыва.
Это сражение завершилось январским утром 2013 года. Савелий Кёся ушел так же, как и жил, — без суеты и лишнего шума. Годы борьбы не согнули его: он сохранил до последнего вздоха безупречную чистоту души, за которую земляки до сих пор называют его ангелом, ненадолго спустившимся на землю.
ЛЮБОВЬ К МАТЕРИ
Абсолютная, почти сакральная привязанность к матери была стержнем всей его жизни. Из неё рождался тот самый свет, который в нём видели окружающие. Мама была не просто главным человеком на земле — она была его живой связью с домом, с корнями, с Бешалмой, откуда он уехал покорять огромный мир.
Успех на Олимпе искусств был нужен ему не ради самолюбия, а ради того, чтобы мама могла им гордиться. Чтобы ее сердце было спокойно. Для неё он всегда хотел оставаться опорой, сильным, красивым, успешным сыном. И сознательно взял весь удар болезни на себя. Но судьба распорядилась по-своему: круг земного пути Савелия замкнулся там же, где и начался. Он ушел на руках у матери. Тот, кто когда-то сделал свой первый вздох в ее объятиях в тихой Бешалме, свой последний, самый трудный вздох сделал, согретый теплом ее родных рук.
В этот трагический миг он снова стал просто ее мальчиком, защищенным от жестокости огромного мира материнской молитвой.
С его уходом время для Кирякии Константиновны остановилось. Земной мир поблек, потерял краски, и все последующие годы ее жизни превратились в тихое, медленное угасание. Она больше не жила настоящим — она жила им, своим Саввой. Каждый, кто переступал ее порог, становился свидетелем этой великой, непреходящей памяти.
Мать говорила только о сыне. Она бережно, словно хрусталь, доставала его фотографии, вспоминала его голос, его триумфы, его мечты. Это не было просто скорбью — это был ее способ держать его за руку, не отпускать в темноту, продолжать любить его вопреки смерти. Теперь, когда они оба ушли в вечность, эта любовь соединила их там, где больше нет боли, болезней и разлук.
КОМРАТСКИЙ ТЕАТР
Эта часть моего очерка — самая горькая, но именно она делает историю Савелия Кёся не просто мемориалом, а живым манифестом борьбы за справедливость.
Комратский музыкально-драматический театр был создан по моей личной инициативе, чтобы дать Савве сцену на родине. Это — исторический факт огромного человеческого значения примэрии гагаузской столицы, которая театр открыла.
Спектакль Савелия Кёся «Женитьба» родился именно на этой сцене, что доказывает веру творца в своего зрителя и в потенциал гагаузской культуры.
УБИТАЯ МЕЧТА И ЗАКОЛОЧЕННАЯ ПАМЯТЬ
Жизнь Савелия оборвалась физически в Подмосковье, но в Комрате её прервали во второй раз.
Савва успел сделать первый режиссерский шаг именно в гагаузской столице, в его черновиках уже зрел уникальный, революционный замысел — соединить тонкий психологизм Чехова с глубинной степной философией Дмитрия Кара Чобана. Он только разбегался для грандиозного полета.
Не успел… Но оставался театр, который был обязан стать театральным событием нашего народа.
После ухода Савелия я добилась, чтобы театр в Комрате официально получил имя Савелия Кёся. Но чиновничья нерадивость, политиканство, жадность и равнодушие местного руководства в связке с глухой душой директора нанесли театру и памяти режиссера самый подлый удар.
Красивое, живое начинание хладнокровно задушено. Годами руководство театра и примэрии не сделало ничего, чтобы сохранить дух человека, чье имя на вывеске. Вместо постановок, высокого искусства, вместо поиска смыслов, пропаганды языка и культуры, театр превратили в банальный кукольный бизнес ради личной наживы.
Чиновники вынесли Комрату циничный приговор, заявив, что он — «не театральный город». Но это ложь.
Региональный Чадыр-Лунгский театр в соседнем городе благополучно развивается и процветает, и именно туда, спасаясь от застоя, ушли талантливые комратские артисты.
В память о Савве Кёся — человеке, который в буквальном смысле сгорел на сцене, не предав профессию до последнего вздоха, — в Комратском театре сегодня забит огромный, ржавый гвоздь забвения. И это преступление перед культурой народа.
МАНИФЕСТ-ПРИЗЫВ: ОСВОБОДИТЕ МЕСТО ДЛЯ ИСКУССТВА!
Савелий Кёся заслужил, чтобы театр его имени был храмом искусств, а не лавкой. Комрат имеет право на свой полноценный театр. Призываю столичную власть и руководство автономии очистить это пространство от политиканов и коммерсантов.
Дайте дорогу и воздух артистам, способным вдохнуть жизнь в стены театра.
Верните в Комрат настоящий, живой, дышащий храм, о котором мечтал Савва.
Комрат — очень даже театральный город, тому много свидетельств, и мы не можем позволить похоронить это наследие под слоем чиновничьего равнодушия и глупости.
Савелий Кёся ушел неприлично рано, оставив после себя не тома мемуаров, а нечто гораздо более ценное — светящийся след в душах своих учеников и тихую гордость в сердцах земляков.
Его жизнь похожа на хорошую, умную книгу, которую хочется читать в дождливый день у окна. В ней нет погони за дешевым успехом, но есть преданность искусству, уважение к человеку и та высокая поэзия будней, без которой наша жизнь превратилась бы в унылое существование.
История Савелия Кёся — глубокая, пронзительная и незаслуженно забытая широкой публикой повесть о «тихом ангеле» гагаузской культуры, который смог пробиться из маленького самобытного села Бешалма на главные театральные подмостки Москвы.
Повесть-элегия о невероятно чутком, скромном человеке с магической энергетикой, чей жизненный путь оборвался на взлете.
