Анна Харламенко
Осень в Буджакскую степь никогда не приходит тихо. Она врывается огненным вихрем, окрашивая виноградники в багрянец и золото, наполняя воздух густым ароматом спелых плодов и молодого вина. Но для каждого, чьё сердце бьётся в унисон с гагаузской землёй, настоящая осень начинается не с календаря. Она начинается со звуков гармони и чёткого, зовущего ритма даула, эхом разносящихся по проулкам.
Вся наша мааля, наш маленький, дружный мир, с трепетом ждала этого времени. Стоило раздаться первым аккордам, как мы, детвора, шумной стайкой слетались к воротам. Осенние гагаузские свадьбы казались нам ожившей сказкой. Было в них что-то первозданное, завораживающее: пылающая вокруг природа словно сливалась в едином танце с осенней элегией человеческой души.
СВАДЕБНОЕ ДВОЕМИРИЕ: СЛЁЗЫ GELIN И «ВЗГЛЯД БЕЛИНСКОГО»
В годы моего детства праздник разворачивался по своим незыблемым законам. Свадьбы гуляли раздельно — в доме невесты и в доме жениха. Это были два разных мира, две параллельные истории, каждая со своими атрибутами, обрядами и настроением.
Дом невесты всегда притягивал нас, маленьких девчонок, сильнее. Сама gelin казалась существом почти сказочным. Когда её наряжали, мы, затаив дыхание и едва не умирая от зависти, рассматривали каждую складку платья, каждую ленту, каждое украшение.
Но вот у ворот раздавались заливистый свист, стук копыт, а позднее — шум подъезжающих машин. Прибывал жених со своей свитой. И тут детское восхищение уступало место строгой экспертизе. Мы осматривали суженого цепко, глазами Белинского, выискивая малейшие изъяны в его осанке, костюме и походке. Достоин ли? Хорош ли для нашей красавицы?
В доме жениха царила совсем другая атмосфера. Там ждали, когда молодая войдёт во двор и начнёт одаривать гостей маленькими букетиками. В каждом — веточка душистого феслена (базилик) и крохотный красный цветок герани. Невеста начинала с родителей жениха, затем подходила к остальным гостям и каждому закрепляла букетик за ухом. А потом угощала вареньем из белой черешни — каждого по ложечке. Иногда кто-нибудь из гостей зажимал ложечку зубами и не отдавал. Жених должен был её выкупить — под смех, шутки и подзадоривание всего двора.
Мы ждали заветного цветочка и устраивали между собой негласное соревнование: у кого к концу осеннего свадебного сезона букетиков наберётся больше, та и считалась главной счастливицей маали.
ТЕЛЛЕМЯ И ДУВАК: КОРОНА ИЗ МАМИНЫХ РУК
Традиционный свадебный образ гагаузской невесты складывался из двух уникальных, тесно связанных между собой элементов — причёски теллемя и роскошной короны дувак.
Перед тем как надеть свадебный венец, в доме невесты проводили обряд теллемя — от гагаузского tel, что означает «нить», «проволока». Под грустные обрядовые песни подруги и посажёная мать (нанашка) распускали девичью косу невесты. Это означало прощание с прежней, свободной жизнью. Волосы девушки разделяли и заплетали заново — по традиции в двенадцать тонких косичек, укладывая их вокруг головы в виде венца. В каждую косу от самого основания вплетали по три золотые или серебряные нити канители — тончайшей металлической проволоки. Концы этих нитей не прятали. Они свисали вдоль лица и плеч блестящим дождём, при каждом движении улавливали свет, красиво мерцали и тихонько шуршали.
Поверх сияющей причёски надевали дувак — массивную, высокую и богато украшенную свадебную корону. О том, как она создавалась, я знаю не из книг. Моя мама была портнихой. Она шила невестам свадебные платья и своими руками изготавливала дуваки. Я видела, как на обычном столе, среди катушек ниток, лоскутов, проволоки и больших портновских ножниц, постепенно рождалось это чудо.
Основу дувака составляли белоснежные цветы, которые мама вручную отливала из натурального пчелиного воска и парафина. Каждую проволочную петельку она многократно окунала сначала в горячий воск, затем в холодную воду, формируя хрупкие, полупрозрачные лепестки. Сотни таких восковых бутонов собирались на плотном каркасе-ободке в несколько ярусов. Между ними вплетались разноцветный бисер, зеркальные пайетки и подвески из настоящих серебряных монет. Сзади к короне крепилась фата или лёгкое воздушное покрывало, которое до определённого момента скрывало лицо невесты.
Восковые цветы на подвижных проволочных стеблях подрагивали при каждом шаге. Вместе с металлическими нитями теллемя они создавали вокруг головы невесты живое, светящееся облако.
Гагаузская невеста начиналась не с платья. Она начиналась с венца. Дувак делал её выше всех. Статнее и величавее. Она выглядела как царица. И не просто шла под венец — она вступала в новую жизнь.
Мы, маленькие девчонки, смотрели на неё, едва дыша. Считали восковые бутоны, разглядывали серебряные подвески, следили за каждой блестящей нитью. А после свадьбы, если нам позволяли, с трепетом примеряли этот хрупкий венец с длинной фатой. Сегодня я понимаю, почему так внимательно рассматривала невест — их платья, венцы, золотые нити, восковые бутоны. Я узнавала в них мамины руки.
ЗАСТЫВШЕЕ ВРЕМЯ НА ПОЖЕЛТЕВШИХ СНИМКАХ
Люблю старые свадебные фотографии, на которых gelin запечатлена в дуваке рядом со слегка удивлённым, растерянным женихом. Молодые проживали этот день по-разному, и старинные снимки — самые честные тому свидетели. Невеста держится важно, гордо, осознавая всю значительность момента. Жених чаще выглядит смущённым, притихшим перед лицом новой ответственности.
Гости вокруг них стоят в своих лучших парадных нарядах — серьёзные или с открытыми улыбками. Они ещё не знают, какие радости и испытания приготовила им жизнь.
Эти пожелтевшие свадебные снимки бережно передаются из рук в руки и хранятся в семейных альбомах. В них остались лица, одежда, жесты, надежды и сам воздух ушедшего времени.
СУНДУКИ С ПРИДАНЫМ И ВЕСЁЛЫЙ ТАНЕЦ ДЕВЕРА
Гагаузское приданое (çiiz) никогда не было просто набором вещей для быта. Это искусство. Его начинали готовить задолго до свадьбы. Долгими зимними вечерами женщины ткали ковры, вышивали полотенца и наволочки, вязали кружева. Вещи складывали в тяжёлые деревянные сундуки, пахнущие айвой, сухими травами и лавандой. И вот наступал день, когда эти сокровища являлись миру.
Вынос приданого превращался в настоящее театральное представление, полное юмора и неудержимой гагаузской энергии. Молодые статные парни под взрывные звуки оркестра подхватывали тюфяки, одеяла и расшитые ковры. Они не просто выносили вещи — они танцевали с ними. Огромные подушки взлетали над головами, килимляр (ковры) ложились на плечи, парни кружились, дурачились, шутили и заигрывали с гостями. Руководил этим процессом деверь.
Деверей на свадьбе могло быть двое. Со стороны жениха им чаще становился его лучший друг, со стороны невесты — брат. Деверь с задорным видом следил за весёлым праздничным хаосом, словно говорил всей маале: смотрите, какую богатую и мастеровитую невесту мы забираем!
А у ворот уже дежурил наш строгий судейский комитет — девчонки из маали. Мы не просто считали подушки, мы вели почти бухгалтерский учёт. Дотошно оценивали плотность кружев, яркость шерстяных ниток на коврах, ровность вышивки. После свадьбы, собравшись на завалинке, сравнивали: у какой невесты çiiz красивее, богаче и искуснее. Так мы впервые прикасались к взрослой женской гордости и традиции, которая передавалась от матери к дочери.
СЛАДКИЙ ПРАЗДНИК НАШЕГО ДЕТСТВА
Свадебные застолья были пышными. Во дворах устанавливали большие крытые палатки, под ними — длинные столы, полные блюд национальной кухни. Звенели стаканы, лилось вино, не умолкали музыка и голоса.
Мы, дети, ждали от свадьбы особых подарков. В нашем детстве конфеты, а тем более шоколад, были редким лакомством в гагаузских домах. Родители, уходившие на свадьбу, непременно приносили нам со свадебного стола две-три конфеты, завёрнутые в салфетку. Как только мать с отцом входили в дом, мы первым делом смотрели на руки: принесли? Эти конфеты казались нам вкуснее всех других. Наверное, потому, что вместе с ними родители приносили домой частичку праздника.
ТАНЕЦ СО СТАКАНОМ
Был у старых свадеб и свой особый мужской номер. Отчётливо помню танец с маленьким гранёным фильджан (стаканчиком) водки на лбу. Кто-нибудь из мужчин выходил в круг и виртуозно двигался, не проливая ни капли. А затем, не касаясь стаканчика руками, лихо запрокидывал голову, ловил его зубами и тут же выпивал содержимое под аплодисменты гостей. Этот трюк удавался далеко не каждому. Его специально репетировали для свадебного торжества.
СЛАДКИЙ ХЛЕБ СУДЬБЫ
Среди всех свадебных обрядов в доме невесты калач занимал особое, почти священное место. Это был не просто хлеб, а символ будущей семейной доли. Пышный, высокий, сдобный и сладкий, он пах домашним уютом и теплом осенней печи. Румяную корочку украшали косами, цветами и птицами из теста.
Когда наступал торжественный миг, огромный калач разламывали над головой невесты. Она сидела на скамье, на подушке, пока ещё без фаты — только в свадебном платье. Вокруг неё водили хору — подруги, гости и обязательно детвора, главные свадебные «колокольчики».
Калач разламывался, и золотые крошки сыпались на волосы невесты, плечи и платье. Она не отмахивалась от них и не торопилась отряхивать. Крошки означали счастье.
Калач делили между танцующими. Свой кусочек обязательно получали и дети.
О, как мы лакомились этим необыкновенным сладким хлебом! Каждому хотелось верить, что вместе с кусочком свадебного калача ему достанется немного любви и удачи.
Прошло много лет, а я до сих пор помню золотые хлебные крошки на подвенечном платье.
МУДРОСТЬ САДЫЧЕЙ И ИСКРЫ ДЕВЕРА
Гагаузская свадьба устроена так, что у каждого её участника есть своя роль.
Жених и невеста — сердце праздника, а его главная опора — садычи, посажёные отец и мать. Они не просто почётные гости, это — вторые родители и наставники молодой семьи.
Садычи должны быть рядом и в минуты печали, и в часы радости, помогать молодым преодолевать первые трудности, крестить их детей, отмечать вместе праздники, примирять после ссор. На больших семейных торжествах садычи сидят во главе стола. К их слову прислушиваются, их благословение принимают с особым почтением.
Если садычи были мудростью и покоем свадьбы, то деверь — её огнём и вихрем. Вооружившись нарядной деревянной чотрой с вином, он ходил приглашать гостей. Иногда вместе с ним шёл и сам жених.
Он торговался за невесту, руководил выносом приданого, собирал дары для молодых. Для каждого гостя у него находились меткое словцо, тонкий комплимент или задорная прибаутка, заставлявшая смеяться даже самых хмурых родственников.
С ролью девера справлялся далеко не каждый. Для неё требовались характер, юмор, находчивость и особый талант держать в своих руках настроение всей свадьбы.
СЛЁЗЫ, ПЕРЕД КОТОРЫМИ ЗАМИРАЕТ СОЛНЦЕ
Среди шумного карнавала, танцев и свадебных шуток наступал один особенный, пронзительно тихий миг — час, когда невеста покидала родительский дом. Девушка опускалась на колени перед отцом и матерью, принимая их благословение, и прижималась губами к иконе Божией Матери. И тогда начинали литься слёзы.
На гагаузской свадьбе этих слёз не стыдились и не торопились вытирать. Каждый плакал о своём.
Невеста прощалась с родительским очагом, своим девичеством, с жизнью, в которой была дочерью, защищённой от всех бед.
Родители плакали от любви и от внезапного осознания того, как безжалостно быстро растут дети и как однажды, словно птицы, покидают родное гнездо.
Гости, глядя на неё, вспоминали собственную молодость, свои свадьбы и всё, что сбылось или не сбылось в их жизни.
А мы, девчонки из маали, плакали просто потому, что плакала наша прекрасная gelin.
Всё это время за порогом звучала особая, рвущая сердце свадебная музыка. Скрипка или гармонь выводила такую жалобную мелодию, что казалось, будто само осеннее солнце над Буджаком замирает, согревая последними лучами плачущий двор.
МУЗЫКА НАД БУДЖАКОМ
Осень в моём представлении навсегда осталась свадебной, венчальной порой. В её золотом и багряном пламени не было уныния — только красота, зрелость и ожидание новой жизни. В самом центре этой пылающей природы звучала наша музыка, такая же самобытная, как гагаузский народ: звучная гармонь, гулкий даул, пронзительная скрипка, песня и стремительная хора.
Веками гагаузы хранили свои мелодии, слова и движения. Без нотной грамоты, без письменности, без консерваторий и профессиональных театров они уберегли своё сокровище от бурь истории и донесли до нас. Когда над маалей взмывал стремительный гагаузский танец, я ещё ребёнком чувствовала то, чему не умела подобрать слова. Это была гордость за свой народ — за его силу любить, помнить и беречь своё.
СТАРЫЕ РИТУАЛЫ
В памяти старожилов и этнографических описаниях сохранились короткие, ёмкие названия старых свадебных ритуалов.
Приготовление теста и выпечка обрядового хлеба — хамур, с которых начиналась свадьба.
Свадебное знамя — байрак, у каждой семьи оно могло быть своим.
Обрядовое бритьё жениха под шутки девера — гювеи траш етмак.
Прощание невесты с родительским домом и испрашивание благословения — прост олмак.
Встреча молодых мёдом, чтобы их совместная жизнь была сладкой, и обвязывание вышитыми рушниками — балламаа.
Снятие фаты и завязывание невесте платка — вал чыкармак.
В некоторых сёлах у ворот жениха перед молодыми выливали воду, желая, чтобы их жизнь текла легко и долго. Невесте сажали на колени ребёнка, желая новой семье детей и продолжения рода. Садычам, родителям, родственникам, а в конце и деверю — вручение подарков — боща ойнатмак. Танец деверя (за свой подарок) и жениха — пикантный момент свадьбы, заводной, его все ждали.
А в понедельник после свадьбы наступало время Tatlı rakı — «сладкой водки», когда родственники снова собирались вместе и продолжали веселье. Затем начинался aftalık — время послесвадебных посещений: молодые и их родственники ходили друг к другу в гости, укрепляя новое родство.
Эти и многие другие ритуалы составляли «свадебный космос» гагаузов. Многие звёздочки этого небосвода уже утеряны…
ВОЗВРАЩЕНИЕ К ИСТОКАМ
Осенние свадьбы нашего детства, богато украшенные традициями, навсегда остались в сердце каждого гагауза. Годы шли, мир менялся, и на какое-то время казалось, что сундуки с приданым, танцы девера, свадебные венцы, слёзы прощания и крошки сладкого калача останутся только на старых фотографиях, страницах этнографических книг и в наших ускользающих воспоминаниях.
Но сегодня во многих гагаузских сёлах и городах свадебные обряды начинают возвращаться. Молодые пары вновь обращаются к традициям, чтобы почувствовать связь со своей семьёй, родом, народом. И ведь есть к чему возвращаться.
Гагаузская свадьба — это не только пышное застолье. Это родительское благословение, дружба, верность, память поколений и бьющая через край радость жизни. В ней всё настоящее: жалобная мелодия, от которой плачет невеста; деверь, танцующий с подушкой над головой; мать, разламывающая калач над головой дочери; родители, приносящие ребёнку конфеты, завёрнутые в салфетку; руки портнихи, создающие для чужой дочери свадебную корону.
Легендарный ансамбль песни и танца «Дюз Ава» восстановил всю хронологию гагаузской свадьбы и поставил целый хореографический спектакль на эту тему. Теперь наш главный праздник любви могут смотреть и восхищаться им зрители всего мира.
Если вы хотите увидеть праздник настоящей любви, приезжайте осенью в Гагаузию. Когда Буджакская степь вспыхнет золотом и в прозрачном воздухе разнесётся первый зовущий удар даула, просто идите на этот звук. Войдите в распахнутые ворота, разделите с нами хлеб, музыку и радость. И, может быть, одна золотая крошка свадебного калача упадёт и вам на плечо. На счастье.
