МОЛДОВА 35 ЛЕТ • ПУБЛИКАЦИЯ 9
В конце 1990-х Молдова завершила одну из самых масштабных реформ переходного периода: землю бывших колхозов распределили среди сельских жителей. Около миллиона человек получили право собственности. Но вместе с собственностью страна получила миллионы мелких и разрозненных участков — и проблему, последствия которой ощущаются до сих пор.
Эпизод 9: земля стала частной — хозяйства не стали сильнее
Этот материал основан на разделе 9 «Programul „Pământ” și fragmentarea agriculturii» социально-экономической энциклопедии Молдовы. Авторы оценивают общий эффект реформы как умеренно негативный — минус 1 по шкале от минус 3 до плюс 3. Причина такой двойственной оценки проста: сама передача земли в частную собственность была историческим достижением, но способ распределения участков создал долгосрочные экономические ограничения.
Реформа дала сельским семьям актив, который в годы бедности часто становился страховкой от голода. Одновременно она сформировала структуру, где собственник владел землей юридически, но далеко не всегда мог эффективно ее обрабатывать, использовать как залог или превратить в источник устойчивого дохода.
Ключевые параметры реформы, приведенные в энциклопедии.
От колхоза — к миллиону собственников
Земельная реформа началась еще после принятия Земельного кодекса 1991 года, но несколько лет шла медленно и неравномерно. Перелом произошел в 1998–2000 годах с запуском Национальной программы «Пэмынт». По данным, приведенным в энциклопедии, примерно тысяча коллективных хозяйств была ликвидирована как организационная форма, а около миллиона граждан получили документы на землю.
По масштабу это была одна из крупнейших перераспределительных операций в современной истории страны. Однако принцип равного распределения столкнулся с экономикой сельского производства. Средний пай составлял около 1,4 гектара и, как правило, делился на три части: пашню, сад и виноградник. Эти участки могли находиться в разных концах села — иногда в километрах друг от друга.
В итоге земельный фонд оказался раздроблен примерно на 1,5–2 миллиона участков. Для отдельной семьи это означало формальную собственность. Для сельского хозяйства в целом — сложную механизацию, дорогую консолидацию и слабые возможности использовать землю как обеспечение для кредита.
Как массовая приватизация земли привела к фрагментации и последующей консолидации через аренду.
Почему три полосы земли — это не ферма
В энциклопедии есть показательный образ: типичный владелец получал три небольшие полосы — пашню, сад и виноградник. Такая конструкция хорошо решала политическую задачу справедливого распределения, но плохо решала задачу создания производительного хозяйства.
Маленькие и разнесенные участки трудно обрабатывать современной техникой. Они недостаточно велики, чтобы оправдать серьезные инвестиции, и часто слишком малоценны для полноценного кредитного обеспечения. Поэтому значительная часть новых владельцев не становилась фермерами, а передавала паи в аренду более крупным хозяйствам.
Так возник парадокс: собственность была распределена максимально широко, но экономический контроль над землей со временем снова начал концентрироваться — уже через аренду. Авторы исследования подчеркивают, что сама идея укрупнения хозяйств не была неожиданностью: модель предполагала, что люди, не способные самостоятельно обрабатывать землю, будут передавать ее предпринимателям. Проблемой стала слабость земельного рынка и отсутствие достаточной поддержки после приватизации.
Что произошло с производительностью
Главный вопрос любой подобной реформы — не только кому досталась собственность, но и стала ли она производительнее. Энциклопедия приводит показатель, который выглядит тревожно: в 2019 году сельскохозяйственное производство составляло лишь 77,4% уровня года, предшествовавшего независимости.
Авторы связывают этот результат не с одним только дроблением земли. После распада прежней системы деградировала ирригационная инфраструктура, инвестиции сдерживались краткосрочной арендой, сельское население старело и сокращалось. Но фрагментация усиливала все эти проблемы: мешала механизации, усложняла севооборот и повышала стоимость консолидации.
В исследовании сельхозпроизводство 2019 года оценивается в 77,4% от уровня года до независимости.
Но без этой реформы рынок земли тоже не появился бы
Картина не сводится к формуле «реформа провалилась». Именно тогда появились правовые основы современного земельного рынка: кадастр, индивидуальные титулы, возможность продавать, наследовать и сдавать землю в аренду. Без этого последующая консолидация хозяйств, субсидирование и развитие более капиталоемких направлений сельского хозяйства были бы невозможны.
Поэтому оценка авторов — минус 1, а не минус 3. Проблема состояла не в самом праве частной собственности, а в том, что право собственности оказалось отделено от доступа к капиталу, кредиту, инфраструктуре и механизмам укрупнения. Титул на землю был необходимым условием новой аграрной экономики, но сам по себе не мог ее создать.
Кейс: три полосы на окраине села
| Что получал обычный собственникОколо 1,4 гектара, зачастую разделенных на три участка в разных местах: пашня, сад и виноградник. На бумаге — полноценная собственность. На практике — участки, которые сложно эффективно механизировать, объединить и использовать для привлечения кредита. Во многих случаях землю сдавали в аренду местному крупному хозяйству, получая оплату деньгами или продукцией. |
Этот пример хорошо передает центральную дилемму реформы: демократизация собственности не автоматически означает демократизацию экономической силы. Чтобы земля стала капиталом, нужны работающие рынки, доступ к финансированию и понятные механизмы консолидации.
Почему это важно сегодня
Урок программы «Пэмынт» выходит далеко за пределы сельского хозяйства. Он показывает, что передача собственности — только первый этап реформы. Если новый владелец не получает инструментов для инвестирования и развития, актив может остаться «замороженным»: он существует юридически, но не создает достаточной экономической отдачи.
В сравнении с другими странами региона авторы обращают внимание именно на дизайн реформ. Чехия и Словакия сохранили крупные производственные единицы, преобразовав кооперативы; Венгрия сочетала реституцию с компенсацией; Румыния, как и Молдова, столкнулась с длительной фрагментацией после возврата мелких участков в натуре.
Отсюда вывод исследования: консолидация земли остается одной из стратегических незавершенных задач молдавского сельского хозяйства. Формальное право собственности было создано в 1990-х. Вопрос XXI века — как превратить его в производительный капитал и сделать это без новой непрозрачной концентрации.
